В конце августа шахтёры «Первомайской» и «Березовской» в Кузбассе записали видеообращение к кандидатам в депутаты Государственной думы. Протестуют шахтеры в духе времени, но других средств у протестующих, в общем, не осталось. Полноценная забастовка, остановка работы двух убыточных шахт, увы, сегодня ни на кого повлиять не сможет, ни в Кемерово, ни в Москве.

В обращении прозвучали слова: «Кузбасс хорошо помнит, к чему приводило молчание и невыплаты горнякам». Кузбасс действительно помнит. Тридцать семь лет назад шахтёры здесь не записывали видеообращения политикам. Они останавливали шахты, создавали стачечные комитеты и за несколько дней превращали локальный трудовой конфликт в движение, способное влиять на политику всей страны.

Что произошло за эти десятилетия со способностью российских работников коллективно защищать свои интересы?

Июль 1989-го: революция шахтерских надежд

Чтобы лучше представлять себе, что означал этот регион для страны в политическом смысле и что произошло с ним в последние десятилетия, нужно еще раз восстановить картину грандиозного рабочего протеста, родившегося в Кузбассе и потрясшего страну в 1989–1990 годах.

В истории Европы было много случаев, когда рабочее движение радикально меняло политический режим и, по сути, ход истории. В 1980 году это произошло в Польше, а к 1989 году назрело и у нас. В угольных регионах России и Украины, входивших тогда в Союз ССР, назрело недовольство не только и не столько уровнем зарплат, сколько общими условиями жизни и стилем реформ, которые были тогда объявлены. Монополия на власть компартии была еще прочна, режим, несмотря на обещанные перемены, казался непоколебим. И поэтому забастовка ночной смены на шахте имени Шевякова в Междуреченске 10 июля была как гром среди ясного неба. Спустя сутки забастовали все шахты города, а спустя еще три дня — все шахты региона, а также разрезы, автобазы и горно-обогатительные комбинаты.

Ни газеты, ни телевидение в первые три дня ничего не сообщали об остановке предприятий. Но 13 июля вид тысяч шахтеров, запрудивших центральные площади Новокузнецка, Прокопьевка, Ленинска-Кузнецкого, других городов и городков региона, заставил СМИ, подконтрольные партии, признать массовость протеста. Появились скупые строчки в газетах. Первые кадры из Киселевска в программе «Время» — всего несколько секунд трансляции с главной площади, заполненной людьми в черных робах, реально изменили тот мир.

Это был, конечно, не чисто профсоюзный конфликт, скорее выражение накопившегося за несколько десятилетий протеста против общего низкого уровня жизни, пустых прилавков в магазинах, плохой медицины, бесправия рядовых шахтеров. Стихийный протест был смешан с надеждой – это был всплеск воодушевления, а не отчаяния. Революция шахтерских надежд в считанные дни охватила Донбасс, а затем Воркутинский угольный бассейн, докатилась до Караганды и Сахалина.

В Донбассе, как и в Кузбассе, бастовали почти все шахты региона. Новости о предприятиях и городах, подключавшихся к забастовке, появлялись каждый день – Донецк, Макеевка, Горловка, Селидово, Дзержинск… Дзержинск – это теперешний Торецк в Донецкой области, ныне полностью уничтоженный, обращенный в сплошные руины в ходе наступления российских войск.

Основные требования тогда были связаны с расширением самостоятельности шахт, переходом к рыночным отношениям, с которыми горняки связывали надежды на повышение жизненного уровня. Они хотели тогда продавать по собственному усмотрению уголь и в Азию, и в Европу. И этого права они, как мы видим, в итоге добились.

От зарплаты — к политике

Спустя еще пару месяцев рабочие комитеты и Кузбасса, и Донбасса выдвинули политическое требование об отмене 6-й статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС. Вскоре ее действительно отменили, партийное руководство, весь высший и средний слои партийного аппарата оказались деморализованы. Это был конец всевластия компартии.

24–26 октября 1990 года на II съезде шахтёров СССР в Донецке был учрежден Независимый профсоюз горняков СССР, ставший, наверно, важнейшим организационным итогом всего протестного движения тех лет. Единый профцентр вскоре разделился на НПГ России и НПГ Украины. И у каждого из этих профсоюзов началась своя собственная история.

В мае 1990 года в Новокузнецке была создана также Конфедерация труда. Тогда это был, скорее, политический проект, тоже очень важный для той революционной поры.

Под влиянием новых профсоюзов в январе 1996 года в России был принят федеральный закон «О профсоюзах». Не все получилось так, как желали профсоюзные активисты, но все же работники получили право создавать профсоюзы свободно, без предварительного разрешения властей или руководства предприятий. На одном предприятии могло легально появиться несколько параллельных, даже конкурирующих между собой профсоюзов.

Право на забастовку: де-юре

Параллельно шло формирование законодательства о забастовках. Закон РФ о коллективных трудовых спорах и порядке проведения забастовок был принят в ноябре 1995 года; украинский закон о коллективных трудовых спорах — в марте 1998 года. В их основе общая схема, затрудняющая спонтанный протест, переводящая его в русло переговоров: выдвижение требований — создание примирительной комиссии, потом трудового арбитража. Есть нормы и о предупреждении работодателя, и о порядке голосования за решение о проведении стачки.

В сущности, эти законы усложняли проведение акций протеста, а для некоторых категорий работников были введены прямые запреты на забастовку. Несмотря на в целом ограничительный характер этих законов, все же это был новый этап в развитии трудовых отношений, зафиксировавший, что бастовать – это одно из прав работников. Участие в законной забастовке уже не могло рассматриваться как нарушение трудовой дисциплины и не влекло за собой увольнения. За рабочими, участвующими в забастовке, сохранялось их рабочее место и должность (хотя работодатель имел право не выплачивать зарплату за время забастовки, если иное не было утверждено соглашением). Эти нормы перешли потом в Трудовой кодекс.

Парадокс последующих десятилетий состоит в том, что право на забастовку было сначала завоёвано фактически, затем признано законом, а впоследствии окружено таким количеством процедурных и политических ограничений, что воспользоваться им стало практически невозможно.

Кузбасс снова в кризисе

Что же произошло потом? Отчего сегодня отрасль в кризисе и шахтеры вынуждены выбивать заработанные рубли? Факторов несколько. Главное — за прошедшие три десятилетия серьезно снизилась роль угля в экономике, его потеснил природный газ, более дешевый и удобный в транспортировке. Снизились и мировые, и внутренние цены на уголь.

Хотя металлургические комбинаты все еще нуждаются в коксующемся угле, но они сами сейчас снижают объемы производства и меньше закупают топлива. Все угольные предприятия давно акционированы, и конфликты коллективов с руководством – это споры внутри корпораций, а не выступления против государства. Корпорации в Кузбассе хозяйствуют с разной степенью успешности. Все они неплохо зарабатывали, поставляя продукцию на премиальный рынок Европы.

Главный удар по отрасли нанесла война против Украины, развязанная в 2022 году, и связанные с ней санкции: от кузбасского угля отказались все покупатели в Европе. Валюты, получаемой от продажи угля на азиатских рынках, для поддержания отрасли оказалось недостаточно – в частности, и из-за того, что правительство страны всеми силами поддерживает сильный рубль.

Поставки топлива в Европу через порты на Черном и Балтийском морях с точки зрения логистики были куда проще, чем поставки в Азию – в Китай или Южную Корею. Теперь довезти уголь до океана часто уже дороже, чем его добыть. И продавать азиатским партнерам приходится с большим дисконтом. Примерно 80% угольных предприятий работают сегодня в убыток; ранее губернатор сообщал о 33 предприятиях в «красной зоне» и 17–18 приостановивших работу. В кризисном положении в Кузбассе оказалось большинство шахт.

Если говорить о возможности забастовок, то не следует забывать, что нынешнее российское законодательство жестко регламентирует процедуры их подготовки и принятия решения о ее начале. Соблюдение всех норм – это огромная организационная работа, которую необходимо проводить под пристальным вниманием репрессивных органов, которые нынешняя российская власть, возглавляемая выходцами из КГБ, увеличила и усилила.

На некоторых шахтах, например на «Инской», горняки испробовали все методы борьбы – от забастовок и голодовок до тех самых видеообращений. Но зарплаты по-прежнему выплачивают с задержками или не выплачивают вообще. В некоторых случаях следователи выявляли схемы с выводом средств администрацией предприятий на специальные счета, так топ-менеджеры подстраховывались на случай банкротства. На «Первомайской» и «Березовской» тоже еще надеются. Главным требованием остается погашение долгов по зарплате. Шахты еще не закрыты, но добыча угля происходит лишь на некоторых участках.

Кризис отрасли объясняет многое, но не всё. Особенно трудно объяснять невыплату заработанных денег только состоянием угольного рынка после того, как следствие сообщило о сотнях миллионов рублей вознаграждений руководству компании. Протесты шахтеров заставили активизироваться Следственный комитет. Возбуждено уголовное дело против генерального директора компании «Северный Кузбасс». В ходе расследования стало известно о вознаграждениях, которые руководство выписывало себе в 2023–2025 годах. Их общий размер оценивается следствием примерно в 400 млн рублей. Долг работникам при этом превышает 580 млн рублей.

«Кузбасс помнит»

Спустя тридцать семь лет горняки снова требуют самого элементарного: отдать им уже заработанные деньги. Но вместо стачечных комитетов, объединявших целый регион, они записывают видеообращение к кандидатам в депутаты.

Поэтому слова «Кузбасс помнит» сегодня звучат не просто как ссылка на славное прошлое и не как ностальгия по шахтёрским забастовкам. Они напоминают о более важной вещи: даже закреплённые законом трудовые права мало значат сами по себе, если у работников нет возможности действовать вместе и заставлять с собой считаться.

В 1989 году шахтёры сумели объединить локальные трудовые конфликты в акцию общенационального масштаба. В 2026-м людям, месяцами не получающим зарплату, приходится добиваться внимания с помощью видеообращения. Расстояние между этими двумя формами протеста — пожалуй, самая наглядная мера того, что за эти десятилетия произошло и с Кузбассом, и с российским шахтерским движением. Его история показывает, что существование трудовых прав на бумаге не означает реальной возможности им воспользоваться. Она возникает там, где работники могут объединяться, создавать собственные организации, выдвигать общие требования и действовать солидарно. Возможно, именно это означает «Кузбасс хорошо помнит, к чему приводило молчание и невыплаты горнякам. Своих прав шахтеры всегда добивались».