Политологи и международные обозреватели часто называют текущую администрацию Чили самым консервативным кабинетом министров со времен военной диктатуры Аугусто Пиночета. Нынешнее правительство, пришедшее во главе с президентом Хосе Антонио Кастом к власти в марте 2026 года, позиционируется как крайне правое. Ответом на усиление власти радикальных консерваторов в стране стал устойчивый рост числа забастовок и трудовых протестов. Но означает ли это подлинное возрождение легендарного профсоюзного движения времен Альенде? И каковы пределы этого возрождения?

Сергей Шляпников побеседовал с Пересом Доминго Валенсуэлой — чилийским социологом, специализирующимся на географии труда, профсоюзном движении и забастовках, преподающим в Университете Артуро Прата и являющегося директором Обсерватории трудовых забастовок (OHL). В соавторстве с Родриго Меделем, Диего Веласкесом, Франсиской Гутьеррес, Пабло Пересом и Маурицио Атцени он опубликовал книгу «Забастовки и возрождение профсоюзов в Чили» (OHL, 2025).

СШ: Как возникла Обсерватории трудовых забастовок (OHL)? Когда и почему она была создана?

ПВ: Не на пустом месте. Во-первых, в Чили уже существовала база данных о забастовках. Она содержала огромный массив данных по стачкам, которые официальная статистика просто игнорировала, а академическая среда почти не изучала. Но после 2010 года эта база перестала обновляться: ее создатель Альберто Армстронг, к сожалению, ушел из жизни.

Во-вторых, именно в 2010-е годы в стране начался новый мощный цикл забастовок и социальной мобилизации. Резко вырос интерес к исследованиям трудовых и классовых отношений.

В-третьих, группа исследователей исходила из принципиального тезиса: забастовка — это ключ к пониманию капиталистического общества.

Именно поэтому в 2014–2015 годах совместно с Center for Social Conflict and Cohesion Studies и Университетом Альберто Уртадо была создана Обсерватория трудовых забастовок. Ее задача — фиксировать и изучать любые коллективные действия работников, связанные с преднамеренной остановкой работы и выдвижением требований — независимо от юридического статуса таких стачек.

СШ: Когда началось возрождение профсоюзного движения в Чили? Было ли оно следствием массовых социальных протестов 2006–2019 годов?

ПВ: В среде исследователей труда принято спорить о том, что именно дало толчок возрождению профсоюзного движения. Был ли это результат цепочки конкретных событий или же плод долгого и мучительного накопления критической социальной массы? Но совершенно точно существует широкий консенсус, говорящий, что первые отчетливые сигналы появились в 2006–2007 годах. Именно тогда работники субподрядных фирм компании Codelco, а вслед за ними и других подрядных организаций в стратегических секторах чилийской экспортной модели, провели забастовки, которые вынудили компанию-заказчика сесть за стол переговоров*.

Страна увидела, что скрывается под экономическим ростом. Десятки тысяч нестабильных рабочих мест, дискриминируемых людей, выполнявших ту же работу, что и штатные сотрудники, но получавших жалкую долю от нормальной зарплаты, работавших без коллективных договоров, без нормальных условий, без права голоса. Эти забастовки заставили компанию-заказчика сесть за стол переговоров и стали настоящим переломным моментом. Они оказались одной из тех «мобилизационных вех», за которыми в последующие годы последовали другие сектора, это мы и описали в нашей книге.

В 2006 году произошло беспрецедентное восстание школьников и мощная мобилизация жителей за право на жилье. Затем последовали студенческие протесты 2011 года, и, после многих поворотов, наконец октябрь 2019 года**. Настоящее народное восстание, в ходе которого чилийское общество заново открыло для себя простую и опасную для существующего порядка истину: протест возможен.

На этом этапе забастовки уже не укладывались в привычные рамки. Они перерастали в стачки на муниципальном уровне, возникали всеобщие забастовки с конкретными требованиями. Профсоюзному движению удалось активизироваться главным образом через волну трудовых стачек, которая начала интенсивно расти с 2007 года. И шла по нарастающей — до тех пор, пока в 2019 году не вылилась в крупнейшую массовую политическую забастовку за всю историю страны. Точка невозврата была пройдена.

Становление самых мощных профсоюзов Чили, таких как: профсоюз горнодобывающей промышленности, профсоюз государственных служащих, профсоюз промышленных предприятий, профсоюз портовиков — не было делом одного дня. Их подъем проходил через организационную рутину и большие трудности. Процесс шел сначала при левоцентристских правительствах, а затем и при правоцентристах. Затем, рядом с крупными сильными профобъединениями, неожиданно выросли новые — из сферы услуг: банков, супермаркетов, телекоммуникаций, складов, транспорта. Секторов, которые еще вчера считались «немыми» для классовой борьбы. В этом контексте социальный протест 2019 года не инициировал ничего искусственно. Он усилил то, что уже строилось снизу.

СШ: Что следует сделать в других странах, чтобы получить такие качественные изменения? Развивать профсоюзную культуру через средства массовой информации? Развивать органайзинг на рабочих местах? Развивать группы взаимопомощи на территориальном (соседском) уровне?

ПВ: Чилийский опыт подсказывает жесткую, но честную истину: ни один из этих трех путей сам по себе не работает. Но все должны быть готовы к одному и тому же — к мобилизации. Именно она оказалась самым динамичным, самым взрывным фактором в истории, которую мы наблюдали. Сказав это, можно выделить последовательность, которая выглядит так.

Организация на рабочем месте — это фундамент. Без неё всё остальное рассыпается. Особенно когда на производстве царит репрессивная и антипрофсоюзная атмосфера, а система коллективных переговоров фрагментирована (как это до сих пор имеет место в Чили).  Профсоюз, который не обладает властью на территории предприятия, который не может в критический момент остановить производство или которому работники не доверяют, не может рассчитывать ни на какую долгосрочную стратегию, кроме одной — попытаться эту власть отвоевать с нуля.

Далее — сети взаимопомощи на территориальном уровне, а иногда и прямые формы территориального или соседского движения становятся незаменимым дополнением для профсоюзного движения. Они позволяют поддерживать длительные конфликты, охватывать разные предприятия, попавшие в одинаковые условия эксплуатации.

Что это означает на практике? «Кассы сопротивления» во время забастовок, когда рабочие не умирают с голоду, пока бастуют. Общественные центры — помещения, которыми делятся разные организации. И главное — солидарность сообществ, когда соседи, студенты, пенсионеры, мелкие торговцы признают забастовщиков «своими». Это реальная, осязаемая, материальная инфраструктура для накопления сил.

Потом средства массовой информации, а сегодня к ним добавились и социальные сети, представляют собой незаменимый инструмент. С одной стороны, они чувствительны для многих компаний, а с другой стороны, соцсети необходимы для потока информации между разрозненными работниками и полезны для распространения новостей о победах. Но здесь кроется жесткое ограничение. Профсоюз без реальной базы, без власти на предприятии не будет иметь ничего, что можно было бы транслировать. Лидеры или члены профсоюза без подготовки к управлению соцсетями рискуют попасть в ловушки и скатиться в дезорганизацию, которые свойственны исключительно цифровой среде.

Все перечисленные факторы, и те, что остались за скобками, позволяют наконец ответить на вопрос: когда профсоюз силен, а когда нет.  Но это открывает другой вопрос, куда более масштабный. А именно: силен для чего?

Главный спор, таким образом, касается не инструментов, а стратегии.  Чего разные профсоюзы хотят добиться? Ответ на этот вопрос определит всё. В частности, будут ли перечисленные факторы действительно полезны для конкретной группы, сектора или части рабочего класса?

Стратегии же профсоюзного движения здесь исторически складывались в условиях высокой степени организационной раздробленности. Преобладающей формой деятельности были изолированные действия на уровне профсоюзов отдельных предприятий. Лишь около четверти профорганизаций входило в федерации, конфедерации или национальные профцентры.

На уровне общенациональной координации картина не становилась целостнее. Второй по значимости стратегией был социально-политический тип профсоюзной деятельности, то есть работа через политические партии. Соответствующие координирующие структуры оказались тесно связаны исторически с левоцентристскими и левыми партиями. Главным институциональным выражением этого стала CUT — Central Unitaria de Trabajadores de Chile (Единый центр трудящихся Чили) — крупнейшая профсоюзная конфедерация страны.

Но и на этом уровне царили серьёзные расколы. Помимо CUT, действовали другие профцентры, конфедерации и движения, находившиеся вне её орбиты. И между ними не существовало широкой горизонтальной координации.

Во время волнений 2019–2020 годов ситуация начала быстро меняться. Вспышка протестов стремительно превратилась в народное восстание, и возникли новые нетрадиционные организации. Прежде всего ими стали районные организаций классовой борьбы, действовавшие на муниципальном уровне, а также феминистская инициатива Coordinadora Feminista 8M (Феминистская координация 8 марта), которая с самого начала сосредоточилось на практической задаче — проведении всеобщей забастовки.

CUT потребовалось несколько дней, чтобы осмыслить происходящее и определить позицию. Благодаря большей организационной устойчивости и способности к координации ей удалось возглавить широкий профсоюзный блок, включавший силы, прежде находившиеся вне сферы влияния профобъединения.  Именно этот блок организовал крупнейшую политическую забастовку в истории страны — событие, ставшее высшей точкой всего восстания.

Процесс, описанный выше, обнаруживает важное сходство с тем, о чём писали Александр Галлас и Йорг Новак, анализируя современные массовые забастовки. Подобные активные действия больше не возглавляются преимущественно традиционным, стабильным индустриальным рабочим классом. Ведущую роль в них всё чаще играют другие, нестабильно занятые и не охваченные профсоюзами группы. Кроме того, в полном соответствии с выводами этих авторов, массовая забастовка 2019 года в Чили изначально носила оборонительный характер. Она была отчаянной и спонтанной реакцией на неолиберальное наступление и углубление прекаризации. Однако под воздействием более широкого социального движения динамика изменилась. Она приобрела наступательный характер, выдвинула множество требований и едва не привела к падению правительства.

СШ: Получается, что чилийские профсоюзы используют стратегию «профсоюзного движения, как движения социального»?

ПВ: Для самых динамичных, давно существующих организаций это довольно точное описание, но не для большинства профсоюзов. Как уже было сказано, в Чили большинство профорганизаций не объединено общим центром.

Забастовки, стартовавшие в 2006 году и мобилизованные в них субподрядчики были скорее зародышами этой модели. А вот с 2010-х профсоюзы начали получать значительную общественную поддержку и объединились с другими движениями. Это уже можно назвать «профсоюзное движение, как социальное движение», хотя оно все еще недостаточно сильное, чтобы затронуть широкие слои общества.

СШ: Какие забастовки за последние два десятилетия дали наибольший толчок для развития профсоюзного движения?

ПВ: Забастовки 2006-2008 годов, о которых мы говорили вначале, не просто стали выражением недовольства, но привели к конкретным результатам, изменению, хоть и половинчатому, законодательства о субподряде, к росту профсоюзов, к новым формам координации в движении. В эти годы стали появляться научные исследования, посвященные трудовым отношениям.

Часть забастовок имели серьезное воздействие на тот или иной регион, если речь шла о ключевых отраслях в этой части страны. Другая часть получала мощный общественный резонанс, как забастовки в образовании и здравоохранении. Но, на мой взгляд, ключевыми для развития движения стали забастовки на уровне муниципалитетов. Региональные забастовки в Айсене или Каламе. Когда профсоюзы и местные сообщества выходили на пикет, они полностью парализовали город***.

СШ: В итоге одними из сильнейших профсоюзов с Чили стали профсоюзы госсектора. Как Вы думаете почему?

ПВ: Это интересный случай, хотя, если быть точным, он ограничивается штатными государственными служащими, но не распространяется на работников, работающих по почасовому договору (honorarios), которые по-прежнему атомизированы. Объяснение успеха этих профсоюзов имеет несколько уровней.

Во-первых, институциональный уровень. Работники госсектора имеют стабильную занятость. Просто так госслужащего на улицу не выкинуть, это отличает его от работника частного сектора в условиях неолиберализма. Выходя на протест, эти работники боятся меньше.

Во-вторых, исторический уровень. У учителей, врачей и муниципальных служащих за плечами десятилетия организационной культуры, работающая профсоюзная инфраструктура на всех уровнях, отлаженные механизмы профсоюзной работы, навыки взаимодействия с другими социальными группами.

В-третьих, социально-культурный уровень. Благодаря общенациональной структуре профсоюзов учителей и медиков их забастовки мгновенно получают общественную видимость: родители видят закрытые школы, пациенты — очереди в больницах. Единство остается их главной силой.

СШ: Один из секторов экономики, где произошло возрождение профсоюзного движения – горнодобывающая промышленность. Как Вы думаете, почему?

ПВ: Горнодобывающая промышленность — это особый случай, представляющий уникальную возможность для развития сильного профсоюза. Его суть в особом положении чилийской горнодобывающей промышленности в глобальной экономике. Страна контролирует около 18-24 % всех глобальных разведанных запасов меди (в зависимости от методики подсчета ресурсов эта цифра может доходить до 30%), а также около 23-28 % от всей мировой добычи этого металла. Стачка на Codelco — главном медном руднике мира или на руднике Escondida – события, последствия которых ощущаются на международных рынках сырья.

Добавьте к этому сплоченные сообщества. Посмотрите на города — Калама, Эль-Сальвадор или Чукикамата, — это горнодобывающие города, в которых профсоюз является центром социальной, спортивной и культурной жизни. Именно городская сплоченность позволяет проводить длительные забастовки.

СШ: Если посмотреть на социальный профиль шахтеров, каков он и является ли он одним из факторов роста профсоюзной активности?

ПВ: Профиль шахтеров неоднороден. С одной стороны, высокая заработная плата привлекает многих молодых людей с техническим образованием. На месте они учатся у других поколений организованного рабочего класса. У штатников и субподрядчиков, у тех, кто застал другие эпохи и другие битвы.

С другой стороны, именно это создает серьезный вызов для классического профсоюзного движения. Так как молодые шахтеры приходят на рудники не с идеологией классовой борьбы, а с конкретными, практическими ожиданиями, касающимися зарплаты и условий труда. Они менее склонны думать о солидарности с работниками субподрядных организаций, других предприятий и тем более с работниками других секторов. Хотя, конечно, существуют разные истории.

СШ: В Чили было левое правительство Габриэля Борича. В какой мере это помогло профсоюзам и социальным движениям развиться?

ПВ: В OHL у нас нет данных на этот счет. Наш фокус — исследование работников и конфликтов непосредственно в трудовом процессе. Но лично я считаю, распространенная идея о том, что это правительство левое — ошибка. Потому что его главный референт — это не социализм и не рабочее движение, а «прогрессизм». Прогрессизм же стремится к широкому союзу, связывающему центристов-левых с либералами.

Его главная движущая сила – средний класс. Многие люди левых взглядов искренне поверили в него и образовали социальную опору этого правительства. Другие видели в нём наименьшее зло, или окно возможностей.

Борич пришел к власти в 2022 году с повесткой, которая включала требования профсоюзного движения, поддерживаемые в основном Коммунистической партией, такие как сокращение рабочего дня, улучшение защиты работников цифровых платформ, реформа коллективных переговоров. Некоторые из этих обещаний были выполнены. Самое яркое — сокращение рабочей недели до 40 часов, принятое в 2023 году — стало достижением, которое профсоюзное движение встретило с большим одобрением.

Но во время работы этого правительства политические заключенные со времен протестов 2019 года так и не были освобождены. Это привело к отказу в поддержке со стороны более радикального левого крыла, общественные настроения в отношении этой власти становились всё более прохладными по мере того, как не происходило никаких изменений, ни умеренных, ни радикальных. Несмотря на то, что правительство Борича продержалось у власти недолго, оно накопило множество проблем — от значительного снижения реального содержания заработной платы до приватизации государственных предприятий.

СШ: Какую угрозу для профсоюзов представляет новое ультраправое правительство Хосе Антонио Каста?

ПВ: Каст и Республиканская партия представляют собой правое крыло правящего класса, готовое к конфронтации с различными политическими силами. Угрозы с их стороны не абстрактны.

Самая актуальная угроза — отмена или ослабление недавних трудовых реформ: отмена закона о 40-часовой рабочей неделе, попустительство в отношении нарушений со стороны работодателей, сокращение расходов на содержание инспекции труда.

Тем не менее, наша недавняя история учит нас, что профсоюзные движения не так просто демонтировать сверху. Диктатура Пиночета пыталась уничтожить профсоюзное движение прямыми репрессиями, но не преуспела в этом полностью. Правительство мега-капиталиста Себастьяна Пиньеры подавило социальный взрыв 2019 года военными силами, но также не смогло дезорганизовать профсоюзные силы. И сегодня крайне правые снова выдвигают волну антинародных инициатив, что не ново для нас.

* Забастовка субподрядчиков Codelco длилась с 25 июня по 31 июля 2007 года. В ней приняли участие 28 тысяч работников субподрядных и контрактных компаний, обслуживающих Codelco.  Требованием работников было уравнять зарплату с оплатой постоянных штатных сотрудников Codelco. Депутаты чилийского парламента приводили данные, что оператор, работающий на Codelco, получал в пять раз больше, чем субподрядчик, выполняющий точно такую же работу. Рабочим лидером забастовки был Кристиан Куэвас, который возглавлял Конфедерацию рабочих медной промышленности (CTC) и на тот момент являлся членом Коммунистической партии Чили.

** Социальный взрыв (Social Outburst) — народный протест, длившийся с 7 октября 2019 года по 18 марта 2020 года. Формальный повод — повышение платы за проезд в метро. После первых недель протеста президент Пиньера объявил чрезвычайное положение и ввел войска сначала в Сантьяго, а затем и в другие региональные столицы. К февралю 2020 года было подтверждено 36 погибших, более 11 тысяч раненых. У протеста появились свои культурные символы. Пёс по кличке Негро Матапакос («Черный мститель») стал иконой сопротивления — его изображение разлетелось граффити и мемами по всей стране.

*** Забастовка в Айсене (2012 год) началась 18 февраля в городе Пуэрто-Айсен. Люди требовали достойной жизни, нормальной медицины и качественного образования.

Полная версия интервью на английском языке доступна по ссылке.