Виктор Серж – независимый революционер
Виктор Серж – независимый революционер
17 ноября 1947 года в Мехико в возрасте 56 лет скончался Виктор Серж (Виктор Львович Кибальчич) — русско-французский писатель, поэт, журналист, деятель Коминтерна и участник Левой оппозиции. Пройдя через анархистское подполье Европы, революционный Петроград, сталинскую ссылку и вынужденную эмиграцию, он до конца дней оставался независимым революционером, не сломленным ни тюрьмами, ни травлей. После выезда из СССР в 1936 году Серж посвятил себя разоблачению московских процессов и написанию книг о революции и тоталитаризме. Мы публикуем на «Рабочей политике» написанную в 1963 году рецензию Дана Галлина на английское издание его «Воспоминаний». Автор подтверждает, насколько важны свидетельства Сержа и как его литературное наследие помогает отличить подлинную борьбу за освобождение от бюрократической подделки.
Виктор Серж – независимый революционер
Издание автобиографии Виктора Сержа имеет в современных условиях большое общественное значение. Никогда еще не ощущалась такая острая нужда в людях, подобных ему, никогда они, кажется, не встречались так редко. К счастью, некоторые из них оставляют после себя книги.
Виктор Серж (настоящее имя — Виктор Львович Кибальчич) был одним из видных участников европейского революционного движения в период между двумя мировыми войнами, и его автобиография, впервые переведенная на английский, вносит ценный вклад в понимание той эпохи. Серж, сын российского революционера, бежавшего из своей страны, родился в Брюсселе в 1890 году; молодость его прошла в Бельгии и во Франции в рядах анархистского движения. В октябре 1917-го будущий писатель сотрудничал с синдикалистскими профсоюзами в Барселоне; в 1919 году он приехал в Петроград, где сразу стал работать в Третьем Интернационале. В 1922 году Серж был командирован в Германию и Австрию, в 1926-м вернулся в Россию, где примкнул к Левой оппозиции и стал свидетелем первых чисток. Его самого арестовали и сослали на Урал. Известность во Франции спасла Сержа от расстрела, и в 1936 году ему позволили выехать из СССР. Он отправился в Бельгию, затем во Францию. На его глазах разворачивалась деятельность Народного фронта, гражданская война и революция в Испании. Писатель был глубоко вовлечен во все эти события и одновременно активно участвовал в кампании против московских процессов, разоблачал убийства агентами НКВД противников сталинизма, таких как Игнатий Рейсс, Андрес Нин, Марк Рейн, Курт Ландау, Рудольф Клемент, Вальтер Кривицкий и многие другие. Когда Франция пала под натиском германской армии, Серж бежал на юг страны, и в 1941 году ему удалось перебраться в Мексику вместе с небольшой группой революционеров-социалистов самого разного происхождения (Густав Реглер, Марсо Пивер, Хулиан Горкин и другие). Он умер в Мексике в 1947 году, не прекратив борьбы. «Дырявые ботинки, изношенный костюм, рубашка из грубой ткани — он был похож на бродягу, которого подобрали на улице. На лице Виктора Сержа застыло выражение ироничного протеста, и, подвязав ему челюсть тряпичной повязкой, Государство, наконец, закрыло ему рот», — писал современник о его смерти.
Виктор Серж оставил большое литературное наследие. Его роман «Дело Тулаева», вне всякого сомнения, является лучшим произведением о московских процессах и сталинских чистках, хотя и менее известен, чем «Слепящая тьма» Артура Кёстлера. В другом романе, переведенном на английский, «Конец мира», рассказывается, как революционеры-беженцы на юге Франции пытаются ускользнуть от гестапо и французской политической полиции. Эти и другие книги Сержа актуальны и по сей день, но ни одна из них в этом смысле не сравнится с «Воспоминаниями», обретающими особое значение в контексте тех глубоких изменений, которые сегодня переживает коммунистическое движение.
Идеологический и политический крах сталинистской системы привел не только к реабилитации людей, но и к реабилитации фактов. В коммунистических кругах широкое признание получили мысли, считавшиеся при жизни Сержа опасной ересью: что Сталин совершал не только ошибки, но и преступления; что мировое коммунистическое движение совсем не обязательно должно управляться из единого центра; что не только социалистический реализм, а самые разные художественные и литературные направления вполне совместимы с преданностью социализму; что старая большевистская гвардия не состояла из платных агентов иностранного капитала; и что московские процессы носили постановочный характер. При жизни Сержа людей убивали по всему миру за то, что они говорили те же самые вещи, которые сегодня признаны официальными представителями коммунистических правительств. Можно ли считать это победой истины и справедливости? Если да, то почему после нее ощущается привкус горечи? Работая рядом с коммунистами в определенных областях — в движении за ядерное разоружение, в профсоюзах, — приходится слышать, как член компартии мягко высказывается по тому или иному вопросу, демонстрируя благопристойные манеры, ныне свойственные большинству из них. И в голове неизбежно начинают тесниться другие мысли: вот человек, который принял осуждение Хрущевым Сталина с той же невозмутимостью, с какой в свое время воспринимал любые преступления Сталина, так же безоговорочно, как будет готов завтра оправдывать новые преступления. Он ничего не понял. Он перестал быть сталинистом не больше, чем Глобке и Оберлендер перестали быть нацистами. Все произошло слишком легко. Ясно, что урок еще не усвоен. Он не отложился в головах потому, что «ошибки» сталинского периода невозможно исправить одной лишь реабилитацией. Реабилитация людей — и фактов — значит немного, если ей не сопутствуют понимание той закономерности, которая привела к подобным «ошибкам», а также совершенно иной подход к политике. Слушая коммуниста, говорящего сегодня о Сталине и массовых репрессиях, невольно представляешь кающегося нациста, который сожалеет, что НСДАП во всем безоговорочно соглашалась с Гитлером, а потому из-за его ошибок Германия проиграла войну.
Если основной подход к политике остался прежним, то ничего, по сути, не изменилось. Чтобы урок был усвоен, недостаточно обсудить идеи и теоретические разногласия: необходимо привести нагляднейшие примеры и иллюстрации, неоспоримые факты и — что, наверное, еще важнее — дать людям возможность осмыслить эти факты и тех, кто за ними стоял. Только тогда станет ясна общая закономерность и будет выработано ее объяснение. Вот почему такое большое значение имеет для нас автобиография Сержа. Во многом его книга представляет собой отчет о том, что и как на самом деле происходило в России и в европейском коммунистическом движении в 1920-е и 1930-е годы. «Воспоминания революционера» являются таким же свидетельством очевидца, как «Памяти Каталонии» Джорджа Оруэлла, «Москва при Ленине» Альфреда Росмера или «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида. Работа Сержа раскрывает различные подходы к проблемам социализма и революции глубже, чем любые политические тезисы и программы. Не то чтобы эти последние ничего не значили для автора. Он являлся политическим активистом, и нет, пожалуй, ни одного ключевого для социализма вопроса, который не был бы затронут в его мемуарах. Пройдя через анархизм и синдикализм, он особенно чувствительно реагировал на опасность бюрократического перерождения революционного движения, и такие вопросы, как рабочий контроль, объективные и субъективные факторы поражения революций, плюрализм течений в рабочем движении, постоянно поднимаются в его работах. Его подход к этим проблемам и рассказ о том, как они воспринимались его современниками-революционерами, дают ту основу, которая позволяет отличить подлинных революционеров от сталинистов всех мастей. С таким эталоном легко распознать подделку.
Долорес Ибарури, лидер Испанской коммунистической партии, только что опубликовала свои мемуары, озаглавленные (угадайте как?) «Воспоминания революционера», где повторяет всевозможные клеветнические измышления в адрес ПОУМ (Рабочей партии марксистского единства) и анархистов, служившие политическим оправданием убийства Нина, Бернери и других. Не найти более яркого примера литературного противостояния лжи и правды, разложения и цельности, чем эти две книги, вышедшие, по совпадению, одновременно и под одним и тем же названием.
Сержу был глубоко чужд цинизм, что бы ни лежало в его основе: пессимизм и отчаяние или высокомерное самодовольство. Его описание «раскисших левых», парализованных, как и сегодня, недостатком ума и мужества, — поучительное чтение, хотя рассуждений в нем очень мало, просто приводятся факты.
Брехт, еще один тонко чувствующий и проницательный современник Сержа, написал в 1938 году стихотворение «К потомкам». Оно представляет собой трогательное свидетельство о «мрачных временах», когда приходилось «ложиться спать среди убийц». Брехт писал:
О вы, которые выплывете из потока,
Поглотившего нас,
Помните,
Говоря про наши слабости
И о тех мрачных временах,
Которых вы избежали.
И далее:
Но вы, когда наступит такое время,
Что человек станет человеку другом,
Подумайте о нас
Снисходительно.
Призыв адресован не тем. Единственными людьми, имеющими право судить, были Серж, его товарищи и спутники. Теперь все участники событий мертвы: палач Сталин, апологет Брехт, свидетель Серж, тысячи и тысячи жертв. Но это не отменяет непреложного факта: одни были правы, другие — нет, так есть и так будет.
Серж, несмотря ни на что, все-таки проявлял «снисходительность». Он стремился понять прежде чем осудить, и всегда говорил о людях сочувственно, редко — с ноткой презрения. Писатель обладал качествами, которых сегодня отчаянно не хватает радикальным левым: состраданием, здравомыслием, чувством юмора, оптимизмом. Он не чувствовал себя чужим среди обычных людей: для него быть революционером означало разделять их жизнь во всех ее проявлениях, и он никогда не позволял себе забыть о том, что социализм должен прийти именно отсюда, если ему вообще суждено возникнуть. И здесь перед нами то, что можно, наверное, считать парадоксом: Виктор Серж был настоящим профессиональным революционером, однако его личность не подверглась связанным с этой «профессией» деформациям. Возможно, подлинные революционеры и не должны соответствовать расхожему представлению о «большевистской твердости»? Хорошо, если так.
Питер Седжвик заслуживает нашей признательности за прекрасный с литературной точки зрения перевод. Сноски, содержащие исчерпывающую информацию о лицах, упоминаемых Сержем, весьма полезны сегодня, когда многие из них прочно забыты. Как критик я не могу отказать себе в маленьком удовольствии указать на одну неточность, которую обнаружил: Марсо Пивер не был исключен из Французской секции Второго Интернационала (СФИО) после того, как он вновь вступил в нее по окончании войны. Он оставался членом СФИО вплоть до своей смерти 3 июня 1958 года, через три месяца после создания Независимой социалистической партии (PSA). Однако Седжвик прав по сути. 28 мая 1958 года Пивер писал в своей последней статье: «Предатель Молле должен быть разоблачен перед лицом партии. Невозможно долее находиться в одной организации с человеком, который решил столь цинично служить классу буржуазии, готовя ее военную диктатуру, но при этом официально представляя партию рабочего класса».
Книга также включает библиографию произведений Сержа, указатель имен и многочисленные иллюстрации, большинство из которых малоизвестны.
Рецензия на английское издание книги Виктора Сержа «От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера», Oxford University Press, 1963. Статья опубликована под псевдонимом Андре Джакометти в журнале “International Socialism” № 15, 1963/4.