Как-то на закрытой встрече один миллионер обратился к соседу:

– Сэр, я уважаю ваше дело. Да! Бедным неудачникам надо помочь! Но зачем разжигать в них гнев вместо братской любви?

– Любовь возможна между равными. Будить ее в слабых, значит лгать им. Заставлять терпеть и слушаться. А гнев объединит их. И, осознав свой интерес, они принудят вас слушать их. Покажут свою силу. Вот тогда и потолкуем о братской любви.

Так он сказал. А потом написал это в книге «Правила для радикалов». В 2026 ей 55 лет. И она актуальна. Еще как!

О власти, силе и братской любви

Power to the people! – «Власть народу!» Этот девиз повторяли многие. Левые политики. Активисты 1960-х. Джон Леннон. Забастовщики из IWW и СIO. Не забыт он и сейчас, когда демократическое государство многие считают все менее народным. А Сол Алинский сказал это давно. Не зря журнал Time писал «его идеи меняют американскую демократию».

Но что он имеет в виду, когда пишет «власть» и «народ»? Об этом расскажет сам Алинский – мыслитель, профсоюзный деятель, создавший особую структуру – народную организацию, объединив борьбу рабочих и жителей трущоб. Тем более, что часто это одни и те же люди.

Он сделал работу организатора профессией. А затем основал «Фонд индустриальных территорий», дав тем, кого зовут «простыми людьми» инструменты самоопределения, самоорганизации, самоуправления и борьбы. Открыл их, освоил и научил применять.

Серьезный человек. Его стоит слушать. А он учит: власть или сила (по-английски – power) – это способность делать что-либо. И все. Она есть у каждого. Вопрос в ее доле. Доля власти человека и коллектива измеряется тем, что они могут. То есть – что в их силах.

Где моя доля?

Если люди слабы – их доля мала. Если делают себя сильнее – она растет. Люди и народ в английском тоже одно слово – people. Но Алинский дал ему особый смысл. Народ в его случае, это – неимущие. Те, у кого меньше денег и связей, чем у прочих. Или нет вообще.

Это делает их уязвимыми. Мешает развиваться и добиваться справедливости. Чтобы это изменить, считал Сол, народ надо организовать. Помочь осознать силу-власть, интересы и желания действовать. А не хочешь – не народ. А люд, массы, «низы». Пустые, безликие и бессильные. Но их можно превратить в хозяев самих себя. Это он и делал.

Выпускник Чикагского университета, он изучал марксизм как учение о хозяйстве, считал «Коммунистический манифест» средней публицистикой, а диктатуру пролетариата – тиранией бюрократов, обманувших массы, внушив, что они – народ. С юности он видел соседство немой нищеты с кричащим богатством; лачуг, заводов и пивных с дворцами, биржами и клубами. Видел он и борьбу – митинги и стачки.

Учился, что называется, на медные деньги. Знал интерес рабочего, пришел в профсоюз в команду Джона Л. Льюса – сурового лидера «Объединенных горняков Америки», и одного из вождей Конгресса производственных профсоюзов. Но вскоре нащупал новую тему.

Рабочий в шахте и на фабрике не живёт… Он живет в своем районе. Часто с семьей. И после тяжелого труда идет туда, где жизнь не менее трудна, чем в цеху. Просто по-другому.

Народная организация

Там, где бедность – ветхие дома и грязные улицы. Плохие школы. Мало врачей. Бухло. Наркота. Гопота. Страх. Вернувшись, отец не находит дверей… Тоска и отчаяние. Скажете, в Москве, Нью-Йорке и Париже их нет? Есть. Там, куда вы не ходите вечером. Я не об Африке и Индии. В Москве есть трущобы не лучше, чем в Бухаресте. А там – не лучше, чем в Софии.

А они снова идут на работу. А после назад. Каждый день. Нищие «молятся на // то, что их нищета гарантирована. // Здесь можно играть про себя на трубе. // Но как ни играй, все играешь отбой». Илья Кормильцев это писал, Nautilus пел, мир входил в IT-эру, а бедные оставались бедными.

Алинский решил изменить это. И пошел в самый убитый район – Задворки боен (Back of the Yards). То есть кварталы, где жили те, кто на чикагских скотобойнях, бывало, убивал 600 животных в час. Там рабочие бились за свой профсоюз – Союз рабочих мясокомбинатов (UPWA). Самый зловещий бизнес города переплетался с самым плохим его районом.

Его Алинский описал так: «самые дерьмовые трущобы Америки», где люди раздавлены и сломлены. Он считал – бедность открывает путь коррупции и фашизму. И видел выход организации людей по месту жительства. Но опыт учил – люди сами этого не могут. Не умеют. То есть надо им помочь.

И он перенес модель профсоюза туда, где жили его члены. Если их, – думал он, – научить вместе решать проблемы, можно наладить жизнь. Устроить кооператив по созданию места годного для нее. Сол назвал его народной организацией. И поставил задачу – захватить большую долю власти. То есть поставил ее не он, а жители на своих митингах. Да, привел их туда Алинский. Но думать, решать и действовать за них он не мог. И не хотел.

Управление выбором

Нельзя убедить людей измениться. Надо показать им возможность выбора. И побудить к самоопределению. «Надо, чтоб нас позвали, – говорил Сол ученикам, – А мы пришли. И требуем, чтоб они выбрали цели и лидеров, освоили наш опыт, сказали нам goodbye и дальше – сами».

Было нелегко. Методы пришлось взять у профсоюзов, либо придумать. В обстановке близкой к боевой. Как-то он увидел в своей машине дыры от пуль. А как иначе, если ты ведешь злых и угнетенных людей через общий транскризисный тренинг? Пройти его трудно – они злятся. Но вышло все неплохо.

«Совет соседей Задворок» – так назвалась новая организация. И стала примером инициативы снизу. Алинский убедил войти в дело местные бизнесы. И скоро Совет уже финансировал и себя, и Сола. И это он считал своим крупнейшим успехом.

Появились помощники. «Ничего ни за кого не делайте. – учил их Сол, – Меньше говорите. Слушайте. Учитесь дышать их надеждами. Ваш план хорош. Но вы провалитесь до того, как начнете, если не завоюете доверие и уважение. А добиться их можно, доверяя и уважая. Иначе нет ни общения, ни действий. И еще, не идеализируйте бедных. Делайте общее дело. И, может, увидите, как они меняются.

Когда угнетение абсолютно, люди редко бунтуют. Они сдаются. И надо оживить их. Эй! Ты миришься с этим дерьмом? С ним можно покончить. Для этого нужна сила, организация. У власти две формы – деньги и люди. У нас нет денег, но есть люди. Давай, за дело».

«И еще – профсоюзы и стачки не рождаются сами. Их делают рабочие. Часто – опытные и убежденные. А жители могут не знать – просто не думать! – что могут менять жизнь. А вы им покажите. И обучите тех, кто продолжит дело. Нет спонсоров? Докажите, что достойны оплаты. И люди скинутся. На нужное им дело не пожадничают. Потом – после успехов – бизнес, СМИ и другие увидят – затея им тоже выгодна. И покроют часть расходов». Это он вынес из бойкотов, стачек, пикетов и сидячих забастовок.

И вот «Совет соседей» – рабочих, торговцев, активистов и домохозяек – добился снижения аренды и цен, ремонта школ и льготной ипотеки. Стал решать вопросы – от борьбы со шпаной до медобслуживания и образования, от благоустройства – до трудоустройства.

Вскоре Алинский проанализировал, описал и освоил этот опыт. И повторил. Хотел сделать опыт – практикой. И сделал.

Радикалы, подъем!

Так бы я перевел заголовок его книги «Rules for Radicals». В ней описан его опыт, примененный потом «Организацией в Вудлауне» (Иллинойс), «Общественным служением» (Калифорния), FIGHT (Нью-Джерси) и другими. Вторую книгу «Правила для радикалов» (1971) он адресовал оппозиции 1970-х. И в обеих предложил технологии работы. Здесь их не пересказать. Но вот ряд советов – первейших задач:

— выявить проблемы, общие для района (города);

— определить местных неформальных лидеров, способных привлечь членов;

— показать им, что ситуацию можно изменить, и через них объяснить это другим;

— собрать проектную группу;

— развивать автономные местные учреждения, инфраструктуру и услуги.

Алинский вписал проблемы отдельных людей во внешний контекст и включал их в борьбу за более крупные цели. Для этого нужно было выйти на новые ступени развития. То есть

— развить в них ответственность;

— побудить освоить навыки коммуникации, координации и совместного действия;

— научить общему пониманию задач и их совместной постановке;

— создать сети и связи – социальный капитал;

— привить привычку к прозрачности и подотчетности;

— установить позитивный климат – построить инклюзивные отношения;

— обеспечить усложнение ролей и взаимозаменяемость.

Это трудно. Но это условия (не универсальные) партнерства организованного народа, организованных денег (бизнеса) и организованной власти (чиновников). Если они вдруг не исчезнут, то можно включить их в процесс. Но главное – народная инициатива, адресованная власти любого уровня. Если надо – с позиции гнева и силы.

Народ сам себе хозяин. И имеет право на долю власти. Но ее не дарят. И не дают в долг. Ее берут готовые драться. Опора – те, что больше других ее хотят. Когда Алинский начинал, это был актив КПП. Потом – молодые интеллектуалы. А сейчас? IT-специалисты? Технодельцы? Реформаторы профсоюзов? Хорошие вопросы, да? Возможно, тем, для кого социальная справедливость – ценность, стоит определить эту группу (или – группы).

Это – тоже вызов. И ситуация требует новых решений, подходов и методов. Объявлять об этом поздно. Пора пробовать. То есть – снова трубить подъем…

Герой

Его боялись мэры, акционеры и миллионеры. The New York Times писала: «этого очкарика с обликом счетовода и языком биндюжника, проклинали магнаты от океана до океана». За что? За то, что стал «мотором революции бессильных. Дал им силу».

За 40 лет он нажил кучу врагов. И уважать себя заставил. Джон Л. Льюис звал его «самым крутым в Штатах». Правый журналист Уильям Бакли-младший (его считали очень влиятельным автором), признавал: «Он очень мощен. Почти гений организации». Левый демократ Стивенсон объявил: «цели и дела Алинского точно отражают идеалы братства, добра и достоинства». Гингрич – ультраконсерватор – ругал за внедрение в умы левацких идей. А философ Жак Маритен звал «одним из и впрямь великих людей ХХ века».

Грант от миллионера-либерала Маршалла Филда III позволил ему создать свой штаб – «Фонд индустриальных территорий». Газеты США хвалили его «Правила для радикалов», а Chicago Tribune писала «Алинский опять за свое»: «Может, ему нравится лечить язвы общества? В стране хватает проблем. Не стоит выдумывать новые ради забавы». Он ответил: «Правящий класс может мириться с тем, что его надули, но не с тем, что над ним смеются. Я злю его тем, что…чертовски хорошо провожу время, делая свое дело». А про добрые рецензии сказал: «Спокойно, ребята. Мы выдержим шквал похвал. И будем так же ненавистны, как всегда».

По просьбе из черного гетто Окленда он едет туда. Горсовет в панике запрещает въезд. Один буйный хочет послать веревку, чтоб Сол удавился. А тот в ответ пачку подгузников. Он поощряет троллинг врагов. Полиция грозит ему арестом. А он въезжает в город с командой телерепортеров и паспортом США. Копы немеют. Горсовет тоже. А Сол организует черных для борьбы с ним.

В 1970-м он тренирует учеников в «школе радикалов-профи». Задача – обучать 25 человек в год: «подумайте, что за ад мы устроим в Штатах через четыре выпуска!»

Завтра мы их отымеем!

Одно из самых вызывающих и популярных изданий – Playboy – шлет к нему журналиста Эрика Нордена. Расскажи, мол, что он делает и зачем. И тот едет с Солом от побережья до побережья, беседуя в самолетах, машинах и барах. В перерывах между стратегическими сессиями, похожими на военные брифинги. На их первую встречу Алинский приходит в блейзере, рубашке-оксфорд и вязаном галстуке. И хрипловатым голосом просит виски. Норден решает – он больше похож на гангстера, чем на организатора в гетто.

Публицист Нат Хентофф пишет: «В свои 62 Сол – молод. В нем колоссальная жизненная сила, задор и интерес ко всему. Острый ум, огромное самомнение, умение смеяться над собой и миром». «Как-то, – делится Норден, – за день проехал три города, произнес две речи, провел две пресс-конференции и дискуссии. Был измотан до предела. Но, прощаясь, весело сказал: “Завтра мы их отымеем!”» Это – о противниках. И пошел к двери».

***

Он мечтал о национальной организации местных советов. После его смерти в 1972-м работу продолжил его Фонд и те, кого он обучил. Я видел их работу. Сильно. Но самоопределение, самоорганизация и самоуправление ждут новых людей и идей.