Понятие империализма в медиа изначально представлялось слишком аморфным, предвзятым и эмоционально окрашенным. Со времен англо-бурской войны его стало принято считать чем-то плохим, несущим конфликты и порабощение. Империалистом объявлялся внешний противник, и этот ярлык служил оправданием войны с ним.

Так, Первая мировая война началась с взаимных обвинений в империализме. Советский Союз объявил борьбу с ним едва ли не главной своей задачей, но при этом расширял собственные границы и сферу влияния путем далеко не всегда «добровольного вхождения» республик или пропагандистского убеждения бывших европейских колоний встать на «социалистический путь развития». Да и современная Россия объявляет себя чуть ли не главным борцом с западным империализмом, но в глазах соседей выглядит инициатором захватнических войн за восстановление бывшей империи.

Стигма «имперства»

Кто же тут империалист? Любой крупный игрок, стремящийся к той или иной форме экспансии – военной, экономической или культурной – может быть представлен в таком качестве противоположной стороной. Расширение ЕС и НАТО на Восток – империализм в глазах Москвы. Стремление России сохранить особый контроль над странами бывшего СССР – империализм с точки зрения этих стран. Проникновение китайских денег повсеместно в мире от Центральной Азии через Африку в Южную Америку – империализм в понимании Запада. Если внешняя политика того или иного государства противоречит нашим интересам, мы смело можем объявить ее империалистической и собирать коалицию под знаменем борьбы с империализмом. Американским или российским, израильским или исламским – зависит от группы интересов, ведущей информационную кампанию.

Стигма империализма или «имперскости», как стало принято говорить в последнее время, мобилизует безупречно за все хорошее против всего плохого. Однако возникает вопрос об самих рамках понятия и его релевантности для анализа международных отношений. Превратив империализм в ругательство, медиа фактически уничтожили его. Раз империализмом может быть названо все, что угодно, значит его не существует. И это очень опасная ловушка, куда мы попали благодаря пропагандистам с разных сторон.

Между тем империализм безусловно есть и служит одним из важнейших факторов международной политики по меньшей мере с начала XX века. Более того именно сейчас это явление переживает новый подъем и требует особого внимания и переосмысления. Поэтому важно найти такое определение империализма, которое очерчивало бы его сущностные характеристики и понятийные рамки и позволяло бы использовать на только в пропаганде.

Реваншизм и ревизионизм

В середине прошлого века теоретик международных отношений Ганс Моргентау определил понятие империализма через отношение к положению статус-кво на мировой арене, сложившемуся в тот или иной период истории. Если же правительство той или иной страны под любым предлогом пытается пересмотреть существующие границы и баланс сил, это и есть империализм. Такое определение возникло у Моргентау после Второй мировой войны из анализа реваншизма Германии 1930-х, приведшего к ревизионизму в отношении условий Версальского мира. В результате немецким нацистам и японским милитаристам удалось разрушить международный порядок во главе с Лигой наций и построить на короткий период свои империи в Европе и Юго-восточной Азии.

Этот империализм был остановлен и наказан коалицией Объединенных Наций во главе с Соединенными Штатами и Великобританией. После Второй мировой войны роль международных институтов усилилась, создание ООН и принятие ею Всемирной декларации прав человека положило начало более устойчивому и продолжительному либеральному миропорядку. В течение нескольких послевоенных десятилетий была подведена черта под старой колониальной системой и разделом мира на сферы влияния. По крайней мере так казалось в начале 90-х годов прошлого столетия.

При этом Моргентау считал, что государство вправе осуществлять экспансию – особенно экономическую и культурную – если это не подрывает сложившийся статус-кво. Культурная деятельность испанского Института Сервантеса в странах Латинской Америке не угрожает им аннексией, а гегемония доллара как международной платежной единицы не обязательно ведет к тотальной лояльности стран мира к внешнеполитическому курсу Соединенных Штатов. Страны мира продолжают свободную конкуренцию в условиях международной анархии, где свою экспансию на мировой рынок могут позволить себе крупные компании и Южной Кореи, и Швеции, и Новой Зеландии.

Империализм появляется вместе с желанием одной или нескольких стран пересмотреть существующие фундаментальные правила и границы в свою пользу. Обычно это делается под предлогом восстановления справедливости с апелляцией к историческим корням или защите языка и прав части того или иного этноса, находящегося за границами своего национального государства. Пропаганда в интересах подобного ревизионизма обычно настолько изощренная, что легко использует антиимперские идеи в своих целях. Так право наций на самоопределение, приведшее к распаду континентальных империй в Центральной и Восточной Европе в 1918 году двумя десятилетиями позднее стало аргументом для восстановления Третьего Рейха за счет присоединения Австрии и Чехословакии и оккупации бывших западных губерний Российской империи войсками сталинского СССР.

Тем более изощренной стала борьба за ревизию статус-кво после Второй мировой войны. В 1982-м диктаторский режим в Аргентине использовал антиколониальную риторику, пытаясь захватить у Великобритании Фолклендские (Мальвинские) острова в южной Атлантике. В 1990 году Саддам Хусейн объявил Кувейт исторической частью Ирака, отторгнутой от него в результате британской колониальной политики. К идее восстановления «исторической справедливости» путем пересмотра волюнтаристского решения Хрущева и одновременно к «прецеденту Косово» апеллировали в Кремле, присоединяя Крым в 2014 году. И если в первых двух случаях нарушители статус-кво были наказаны и вынужденно отступили, то в случае с Украиной сохраняется риск самой масштабной ревизии миропорядка с окончания Второй мировой войны.

Однако не до конца решенным здесь остается вопрос, как определяются параметры самого статус-кво в международной политике. В XIX веке мир делили между собой европейские «великие державы». Однако уже в середине следующего столетия ни СССР, ни его партнеры по переговорам, будь то Германия в 1939-м или атлантические союзники в 1945 году, не могли официально признать раздел каких-либо сфер влияния. О ялтинско-потсдамском мире в России активно заговорили только в 90-е уже после фактического его крушения. Советским идеологам и дипломатам и в голову бы не пришло заявить о каких-либо договоренностях с западными империалистами.

Брежнев выступил инициатором Хельсинкских соглашений 1975-го, потому что хотел защитить статус-кво в Европе. На него не покушалась и концепция «нового политического мышления» Горьачева, а заключенная с учетом ее идей Парижская хартия в 1990 году была призвана установить «вечный мир» от Лиссабона до Владивостока. Вместо этого 35 лет спустя в Европе идет самая кровопролитная война за последние 80 лет, грозящая перерасти в глобальный конфликт с тяжелейшими последствиями для мировой цивилизации.

Что послужило триггером к разрушению либерального порядка в Европе в первой четверти текущего века? В Москве нарушение статус-кво видят в делении европейской безопасности между НАТО и Россией и расширении Североатлантического Альянса на Восток. При этом в Кремле фактически копируют американскую доктрину Монро в отношении бывших республик СССР, которые в этой логике обладают ограниченным суверенитетом и должны им подчиняться. Кто здесь больший империалист, растущая «империя» Евросоюза или обороняющийся осколок империи советской? Оптика Моргентау не позволяет нам дать однозначный ответ на этот вопрос.

Гонка денег и власти

В то же время не стоит забывать, что изначально империализм был главным образом экономическим понятием. Опираясь на это, Ханна Арендт описывала его как порождение «чудовищного накопления капитала в XIX веке». Да и Моргентау был вынужден учитывать более ранние труды Гоббсона и Ленина. Последний в своем классическом труде определял империализм как «монополистическую стадию капитализма». Ленин довольно мало пишет о государствах как акторах империалистической экспансии, он видит их слепыми проводниками воли трестов. Рост концентрации производства и финансового капитала в его оптике привел к замене свободного рынка господством монополий, подчинивших себе правительства и делящих между собой источники сырья и рынки сбыта.

Ленину удалось сделать несколько важных наблюдений, которым тот сам не придавал определяющего значения. Он обратил внимание на то, что внешняя экспансия позволяет микшировать классовые противоречия в ядре колониальной империи и не допускать гражданской войны за счет мобилизации низших слоев общества на завоевательные операции. Арендт позднее назвала это союзом крупного капитала и «черни» в погоне за легкой прибылью в колониях. Не менее ценным было и ленинское замечание о том, как крупнейшие метрополии стали потребителями иностранной рабочей силы из бедных стран.  Наконец, на примере финансового контроля англичан над Португалией и Аргентиной он обнаружил важный инструмент неоколониального господства новейшего времени.

Вместе с тем Ленин переоценил упадок рыночной конкуренции в эпоху транснациональных корпораций и одновременно недооценил роль государства в развитии крупного капитала и их совместной международной экспансии. Империализм не просто стадия капитализма, но и естественный итог развития государства Нового времени. Если капитал стремится к безудержному росту прибыли, то государство в течение последних 200 лет постоянно наращивало свою власть. Эта непрерывная гонка денег и власти на международной арене и может быть описана как империализм. Такую трактовку предлагает теория Ханны Арендт, о которой пойдет речь в следующей статье.