Начиная с 28 декабря 2025 года весь Иран охвачен новой волной протестов. Спровоцированные на первом этапе жесточайшим экономическим кризисом (обрушением национальной валюты, стремительным ростом цен на товары первой необходимости и обострением дефицита), они быстро приняли характер открытых выступлений против существующего режима – как было и во время прошлых подъемов протестной активности. Инфляция, безработица и нехватка товаров — следствия коррупции, монополизма полицейского государства и репрессий, при помощи которых оно управляет страной. Власти, по своему обыкновению, ответили огнём на поражение, массовыми арестами, угрозами расправы с задержанными как с «мохареб» («врагами бога») и повсеместным отключением интернета. Последнее не случайно: это способ помешать координации действий протестующих, скрыть информацию о жертвах и разобщить людей в условиях нарастания репрессий.

Ужасающее видео, снятое, как сообщается, 8 января у судебно-медицинского центра Кахирзак, показывает ряды мертвых тел, среди которых люди ищут своих родственников, в то время как грузовик подвозит туда еще больше убитых.

Уже больше двух недель люди по всему Ирану постоянно выходят на улицы, требуя положить конец исламскому режиму. Эти выступления – продолжение протестной волны 2022 года, которая последовала за убийством Махсы Жины Амини и глубоко изменила иранское общество. После нее обычными явлениями стали отказ от принудительного ношения хиджаба, открытое выражение презрения в отношении клерикальных правителей и публичные высказывания против существующего режима. Но революция во имя «Джин, жиян, азади» — «Женщины, жизни, свободы» еще не закончена.

Информация в крупных и эмигрантских СМИ подается сейчас в основном таким образом, что создается впечатление, будто лозунг «Женщина, жизнь, свобода» уступил место выкрикам «Да здравствует король!», а конкретные требования прогрессивных общественных перемен – чему-то вроде рекламной кампании одного деятеля.

Все это очень знакомо. Во время революции 1979 года против монархии Пехлеви такие лозунги, как «Независимость, свобода», постепенно подменялись «Независимостью, свободой, исламской республикой» и скандированием: «Рухолла (Хомейни), ты наш вождь!». Память о революции переписывалась прямо на глазах.

Сегодня некоторые СМИ, например, «Иран Интернешнл», доходят до того, что переименовывают восстание в «Иранскую национальную революцию», стремясь деполитизировать его, фактически лишив феминистского, классового и революционного содержания.  Так, в качестве альтернативы стремятся представить наследника шахской династии Резу Пехлеви – человека, поддерживаемого фашистскими молодчиками, которые нападают на оппонентов во время протестов за рубежом и оправдывают методы карательных органов прежнего шахского режима. Его рекламируют такие деятели, как Дональд Трамп и Беньямин Нетаньяху.

Цель этой операции ясна: направить революционный процесс, основанный на борьбе широких масс народа, в русло культа вождя и подчинить его власти, навязанной сверху. Революцию, рожденную отвагой и самопожертвованием, хотят переключить на продвижение одной удобной фигуры, приемлемой для мировых элит и капитала.

Как будто бы повторяется 1979 год.

Тогда на конференции в Гваделупе лидеры США, Великобритании, Франции и ФРГ пришли к заключению, что шахский режим в Иране уже не спасти. Опасаясь краха государства, роста влияния левых и утверждения контроля трудящихся над нефтедобычей и промышленностью, они искали решение в соответствии со стратегией холодной войны, когда исламизм рассматривался как фактор сдерживания коммунизма. Так переезд Хомейни во Францию и обеспечение ему широкого доступа к международным СМИ способствовали сведению революции к единственной альтернативе: шах или Хомейни.

В 2026 г. установка очень похожа: Хаменеи или шах. Цель – перенести легитимность наверх, похоронить принцип «Женщина, жизнь, свобода» и помешать преобразованию общества снизу – такому преобразованию, которое угрожает не только клерикальному режиму, но и всей системе социального угнетения и патриархата.

Пехлеви не сходит теперь с экранов на всех основных спутниковых каналах, и нам показывают, что во время протестов доминируют выкрики «Да здравствует шах!». Однако есть множество свидетельств того, что некоторые видеосюжеты специально монтируются и редактируются для создания соответствующего впечатления – так искусственно конструируется консенсус, чтобы затормозить политическое развитие и ограничить его потенциал. Пехлеви представляют спасителем, целенаправленно сужая горизонт возможностей, которые открываются в будущем, где огромная роль должна принадлежать женщинам.

Во всякой революционной ситуации правящий класс пытается направить развитие по такому пути, который приведет к восстановлению идеологического контроля и предотвратит возникновение самостоятельных и радикальных организаций и лидеров. Потенциальных лидеров, которыми полны женские камеры тюрьмы Эвин в Тегеране.

Поддержка Пехлеви как «вождя» служит вполне ясной цели. Она должна убедить женщин и всех иранцев, которые осмелились подняться за «Женщину, жизнь, свободу», что выбора нет: вы хотели освобождения, но вместо этого получите сына диктатора. Смиритесь с этим.

Поразительно быстро политическая борьба подменяется рекламным представлением, вытравливающим коллективную субъектность и навязывающим инфантилизм народу, который будто бы нуждается в управлении со стороны спущенной сверху властной фигуры.

Ложная альтернатива «Хаменеи или шах» направлена на удушение революционного воображения. Вот как происходит поэтапное выхолащивание революций, чтобы ничего не менялось по существу. Революция смелой борьбой народа открывает простор для строительства будущего; СМИ и элиты сужают выбор возможностей; движению назначают руководителей; народные силы ставятся под контроль и нейтрализуются.

Реза Пехлеви – это символ не освобождения Ирана, а сдерживания революции. Революции подавляются не только при помощи пуль и дубинок, но и посредством ложных нарративов и заранее внедряемых представлений о будущем. Исламский режим еще не свергнут, а основные устремления революционного движения уже отодвигаются в сторону.

Для тех, кто стоит у власти, монарх, чья легитимность основана на его происхождении и признании за рубежом, гораздо предпочтительнее, чем «Джин, жиян, азади» — лозунг, родившийся в курдском женском движении и ставший боевым кличем в массовых выступлениях по всему Ирану. Этот лозунг выражает стремление к социальным преобразованиям на основах освобождения женщин, улучшения материальных условий жизни и общественного самоуправления. В Иране гендерный апартеид, включая принудительное ношение хиджаба, является также экономической политикой. Он служит инструментом контроля над трудящимися, снижает значимость женского труда и обеспечивает продолжение неоплачиваемого ухода за детьми, а также воспроизводство всех существующих общественных отношений в условиях кризиса. Вот почему призыв к свободе женщин – это призыв к всеобщему освобождению.

Выбор между Хаменеи и Пехлеви не имеет отношения к этой реальности; он навязывается, чтобы предотвратить формирование революционных альтернатив. Если народ примет этот искусственный выбор, судьба революции будет предрешена. Если произойдет подчинение внешнему руководству, станет возможным оправдание репрессий в отношении женщин, ЛГБТ людей, свободомыслящих, левых и трудящихся потребностями «переходного периода». Революция, которая сдает власть деятелям, спускаемым сверху, лишается надежд, изначальных устремлений, предает свое будущее. Так революции погибают.

Что же можно сделать, чтобы защитить нашу революцию во имя Женщины, жизни, свободы в то время, когда представители элиты заявляют, что уже предрешили её исход?

Одно ясно: надо настаивать на безусловном выполнении ряда минимальных требований. Это свобода объединений и право на забастовку; освобождение политзаключенных; немедленное прекращение казней и пыток; права и равенство женщин и представителей ЛГБТ; светскость; упразднение патриархальных и религиозных законов и порядков; демонтаж под общественным контролем системы карательных органов; свобода мнений и совести; защита стратегических секторов экономики от приватизации; контроль над ценами на аренду жилья и основные продукты; гарантии достойной зарплаты; обеспечение работы здравоохранения и социальной защиты (см., например, Хартию «Женщина, жизнь, свобода»). Для реализации этих требований необходима общественная самоорганизация, формируемая в борьбе, – территориальные ассамблеи, комитеты трудящихся на предприятиях, структуры координации стачечного движения и выборные представители с возможностью их отзыва избирателями.

Разговоры о том, что сначала, мол, надо провести выборы, а уже потом заниматься вопросами женских прав и социальной справедливости, представляют собой классическую ловушку. Без чётких предварительных условий выборы могут стать не средством выражения народной воли, а способом саботажа революционных преобразований.

Революция в Рожаве (Сирийский Курдистан) показывает важный пример того, как не попасть в эту ловушку. Она внушает страх противникам именно потому, что сумела создать реальные и сильные институты в лице женских объединений, участия граждан в управлении, построила эффективные системы самозащиты и самоорганизации.

Во время революции женщины вызывают восхищение своей смелостью в борьбе на улицах, репрессии против них порождают гнев. Но когда дело доходит до организации власти, ее органы заполняются мужчинами. Выдвижение Резы Пехлеви отражает не только обманчивую ностальгию по временам монархии. Это также и способ восстановления мужского господства, вытеснения классовой политики и подавления революционной самостоятельности женщин.

Если история повторяется, это происходит не случайно. Она повторяется из-за целенаправленных действий, подмены задач борьбы, затягивания освободительных преобразований и ставки на политические изменения, проводимые сверху.

«Женщина, жизнь, свобода» — это радикальное отторжение всей существующей в Иране системы: структур власти, контроля над трудом, общественных порядков, удержания народа в подчинении посредством патриархальных законов и насилия. Именно поэтому данный принцип стараются подменить националистическим лозунгом «Человек, нация, процветание» и продвигают фигуру шаха как якобы народного спасителя. Переключение внимания с программы на личность, с требований на символы вовсе не безобидно. Это механизм, цель которого – торможение революции, возглавляемой женщинами.

Историческая задача, стоящая перед нами, не в том, чтобы сменить тюрбан на корону, а в том, чтобы не дать революции погибнуть из-за ложных представлений о ее неизбежном исходе.  Революция победит только в том случае, если удастся защитить ее суть: против королей, против клерикалов, против сект, вроде «Организации моджахедов иранского народа»*, против раздуваемых масс-медиа фигур, против любых попыток убедить женщин и народ в том, что преобразования в их интересах должны ждать своей очереди. Освобождение нельзя откладывать на потом. Свобода не приходит сверху.

Ни тюрбана, ни короны!

Ни аятоллы, ни короля!

Джин, жиян, азади!

Текст переводен Рабочей политикой. Оригинал текста можно прочитать по ссылке. 

* Организация моджахедов иранского народа – вооруженная политическая группировка, ведущая борьбу против режима Исламской республики в Иране. В прошлом сотрудничала с иракским правительством Саддама Хусейна. – Ред.