Между бомбами Трампа и тюрьмами Хаменеи. Протесты в Иране и разногласия среди международных левых
Между бомбами Трампа и тюрьмами Хаменеи. Протесты в Иране и разногласия среди международных левых
В конце 2025 года в Иране началась очередная волна социальных протестов. Поводом стало резкое падение курса риала и рост цен. В выступлениях участвовали самые разные группы иранского общества: рабочие, торговцы, бюджетники (в том числе учителя), студенты, пенсионеры, этнические меньшинства. Спектр требований – от выплаты долгов по зарплатам и индексации пенсий до прекращения религиозного диктата, цензуры и репрессий в университетах, от сохранения квот на топливо до права на свободные профсоюзы, от федерализации и языковых прав до освобождения политзаключенных, отмены смертной казни и ухода верховного лидера Али Хаменеи.
После приказа Хаменеи о подавлении протеста «любыми доступными средствами» Стражи иранской революции, полиция и парамилитарии «Басидж» развязали террор против протестующих: беспорядочная стрельба на поражение боевыми патронами, массовые аресты, пыточные конвейеры, многодневный телефонный и интернет-блэкаут по всей стране.
Согласно отчетам правозащитников, было убито 6488 протестующих, арестовано 53 777. По неофициальным данным, число убитых достигает 30 тысяч. 25 846 раненых среди гражданского населения. 207 погибших среди представителей правительственных сил.
С начала протестов по октябрь 2026 смертные приговоры по политическим делам получили по меньшей мере 194 человека, проведено около 70 казней, в том числе казнено 13 женщин и семеро несовершеннолетних.
Под удар попали и профсоюзы — за период январского восстания и последующие месяцы 2026 года было арестовано и подвергнуто уголовному преследованию не менее 60 ключевых активистов и лидеров Координационного совета профсоюзов учителей Ирана. По меньшей мере 14 учителей-профсоюзников были убиты. Членов стачечных комитетов неделями удерживали в одиночных камерах без доступа к адвокатам, заставляя под пытками подписывать «покаянные письма» и давать ложные показания на камеру, подвергали ударам плетьми. Лидеров профсоюзов объявляли «иностранными агентами», увольняли с госслужбы без права восстановления.
Пик протестов пришелся на январь, но выступления вспыхивали и дальше, в течение всего года. Также продолжались аресты и казни протестующих, в том числе публичные.
Иранские заключенные меж двух лезвий
24 июня литератор, рабочий активист, бывший политзек Кейван Мохтади написал текст о соратниках, остающихся в тюрьмах, в том числе о своей жене Анише Асадоллахи, заключенной тюрьмы Эвин, за день до этого подвергшейся израильской бомбежке. По словам Мохтади, иранские политзеки «чувствуют себя зажатыми между двумя лезвиями ножниц: между порочным режимом, который заключает их в тюрьму и пытает, и иностранной силой, сбрасывающей на них бомбы во имя свободы».
20 августа газета The Guardian опубликовала открытое письмо двух десятков интеллектуалов и активистов, в том числе бывших политзаключенных, из США и других стран. Они выразили солидарность с иранскими политзеками, одновременно выступив против американо-израильской агрессии и санкций против Ирана. Среди подписантов были Анджела Дэвис, Альберто Тоскано, Джудит Батлер, Михаэль Леви, Мумия Абу-Джамал, Уолден Белло.
Название письма — «Иранским политическим заключенным, оказавшимся «между двумя лезвиями ножниц» — отсылало к письму Мохтади.
«Мы стали свидетелями того, как заострились оба лезвия ножниц. Мы видим произвольные аресты и ужасающую волну смертных казней. Мы видим углубляющуюся криминализацию рабочего класса и безработных, преследования курдов, арабов и белуджей, а также превращение афганских мигрантов в козлов отпущения…Такова логика карательных государств повсюду: когда они не справляются с кризисами, с которыми сталкиваются люди, они просто пытаются криминализировать этих людей или заставить их исчезнуть», — пишут авторы.
Письмо в The Guardian вызвало отторжение со стороны части левой среды, в итоге трое участников были вынуждены снять свои подписи. Самым активным критиком письма стал историк и политический комментатор Виджай Прашад. По его мнению, образ ножниц позволяет авторам письма уравнять, поместить в одну моральную рамку Иран и США – две силы, принципиально неравные в глобальном противостоянии. Тем самым, считает Прашад, содержание и время появления письма играют на руку властям Соединенных Штатов.
Эти два лезвия неэквивалентны. Одно из них — клинок империалистической войны. Другое, какими бы ни были его внутренние противоречия, это государство и общество, которые находятся под ударом.
По мнению историка, в тот самый момент, когда Иран, защитившись от агрессии, поставил ключевой вопрос об ответственности американского империализма, письмо акцентирует претензии к правительству Ирана, тем самым «обеспечивая идеологическое прикрытие, которое любят США: если США проиграли, то пусть проиграют все стороны и пусть все стороны будут виноваты». Если авторы письма в The Guardian обвиняют иранские власти в «ложном антиимпериализме», то Прашад считает их антиимпериализм вполне подлинным: он состоит в успешной военной стратегии, которая позволяет защитить страну от захвата.
«Не может быть ни нейтралитета, ни третьей позиции в разгар агрессивной войны», — убежден комментатор.
Чем опасно лагерное мышление
Прашад — один из самых влиятельных представителей лагеря критиков западного империализма, которых часто называют кэмпистами. По их мнению, основная линия классовых противоречий сегодня связана с противостоянием между империалистическим центром (Запад и его сателлиты) и периферией («Третий мир», Глобальный Юг и т.п.). Соответственно, режимы, имеющие геополитические разногласия с Западом, помещаются в антиимпериалистический лагерь, а всем левым и прогрессивным силам на Западе вменяется их почти безоговорочная поддержка.
Во время холодной войны центром антиимпериалистического лагеря считался СССР. Официальная поддержка западными компартиями интервенций СССР в Чехословакию и Венгрию привела к разногласиям внутри актива, так появился термин tankies, то есть западные сторонники советских танков в Восточной Европе. Сегодня многие кэмписты считают, что роль глобальной социалистической альтернативы перешла к Китаю. Другие признают, что Китай свернул на капиталистический путь, и все равно относят его, как и Россию, и Иран, к антиимпериалистическому лагерю.
Критикуя уравнивание Ирана и США как международных игроков, Прашад одновременно ставит знак равенства между политическими системами двух стран – на основании того, что в США имеет место олигархическая власть, расовая изоляция и смертная казнь. Это один из ключевых кодов кэмпистского анализа: буржуазные демократии, в которых гражданское общество и рабочее движение имеют легальные возможности для борьбы за социальные и политические права, уравниваются с автократиями или диктатурами, в которых подобная борьба криминализована вплоть до смертной казни. Тем самым обесценивается то, что достигалось рабочими, левыми и другими прогрессивными движениями Запада на протяжении веков, и то, что сегодня находится под ударом со стороны крупного бизнеса и правых правительств.
Несвоевременная критика?
Прашад считает, что его авторы выбрали неподходящее время для публикации. «Нужно ли просить Иран стать совершенным, прежде чем защищать свое право на выживание?»
Выступления Прашада и его единомышленников вызвали, в свою очередь, множество ответных высказываний.
По мнению их авторов, неуместно предлагать иранским недовольным повременить с критикой, если власти не только не прекращают репрессии на время войны, но и ведут судебные процессы с «чрезвычайной скоростью», объявляют протестующих иностранными агентами и шпионами на основе признаний, добытых под пытками, увеличивают количество казней заключенных в целях «национальной безопасности».
Наиболее решительные сидельцы также предпочитают действовать, не дожидаясь благоприятного момента. В июле 2026 года, когда шли бомбежки, 1500 заключенных, приговоренных к смертной казни в тюрьме Гезель-Хесар, провели шестнадцатидневную голодовку против казней сокамерников. Протест привел к временной приостановке казней и пересмотру дел.
Кампании против смертной казни идут в Иране много лет. Это одно из базовых требований всех несогласных, в том числе их левого крыла.
«Необходимо твердо отстаивать требование «нет» смертной казни и его классовые корни. Социалисты были одними из первых жертв смертной казни как государственного института», — напоминает из тюрьмы Анише Асадоллахи, рабочая активистка и переводчица марксистских текстов, жена Кейвана Мохтади, автора метафоры ножниц, вокруг которой и завязалась полемика.
«На требования народа о хлебе, работе, справедливости, свободе и человеческом достоинстве власть отвечает самым жестоким орудием террора: виселицей», — заявляет профсоюз работников Тегеранской и пригородной автобусной компании. Рабочие требуют немедленной отмены смертной казни, выступают против внешней интервенции и воинственной политики иранских властей.
Молчание: опыт иранских левых и феминисток
Как заключенный должен помешать имперским державам использовать его страдания в своих целях? – спрашивает у «антиимпериалистов» иранский историк Мина Ханларзаде. Свидетельства политзеков могут быть использованы кем угодно и для любых целей. Значит ли это, что единственно правильный политический выбор для них — молчание?
Гендерная исследовательница Мина Фахравар напоминает о том, как после революции 1979 года часть иранских левых и феминисток встали на сторону нового режима и помогали ему подавлять соратниц по движению «во имя антиимпериалистического единства». Одна из них — Хома Натек — много лет спустя назвала свою роль предательством по отношению к иранским женщинам.
«Отсрочка никого не защитила». Режим использовал молчание тех, кто согласился на отсрочку, в своих интересах, после чего бросил в тюрьмы или уничтожил многих из них. «Чрезмерный акцент на антиимпериалистической борьбе и почти механическое применение парадигмы зависимости оставили мало места для рассмотрения крайне неравномерного развития классовых и производственных отношений, власти докапиталистических классов или политико-культурного проекта духовенства».
То же самое касается и коммунистической партии Туде, которая вошла в альянс со структурами Хомейни, считая их антиимпериалистической силой, однако в начале 80-х подверглась разгрому, как и многие другие левые организации. Впрочем, иранские коммунисты учли свои ошибки. В январе 2026 года партия заявила, что протестное движение не связано ни с США, ни с Израилем, а является «прямым результатом катастрофической экономической политики… коррупции и масштабных репрессий, навязанных стране лидерами режима».
Протест и его политическая субъектность
Интересуют ли западных лагерных антиимпериалистов позиции и опыт иранских левых групп? В весьма небольшой степени. Почти обязательным элементом кэмпистской оптики является представление о протестующих в Иране как о намеренных или ненамеренных проводниках интересов Запада.
По мнению ирано-американской исследовательницы Фарах Мохтарейзаде, вопрос о том, является ли американский империализм гораздо более могущественным, чем Исламская Республика, не стоит – ответ на него очевиден. Дело в другом: остаются ли иранцы, сопротивляющиеся собственному государству, политическими субъектами, пока идёт американская интервенция?
Виджай Прашад высказал свое мнение об этом еще в апреле, в статье «Шесть пунктов для преодоления нестабильности в Иране»
«Протесты» в одночасье переросли из мирных собраний в высокоинтенсивные городские диверсии, в результате которых погибло около 100 сотрудников правоохранительных органов, причем утверждается, что некоторые сотрудники были сожжены заживо, сотрудник службы безопасности был обезглавлен. Была подожжена медицинская клиника, в результате чего, например, погибла медсестра. Геополитическая организация хаоса стала неоспоримой, поскольку Госдепартамент США и Моссад открыто приветствовали насилие в режиме реального времени. После того как власти отключили доступ в Интернет, протесты значительно ослабли, что ставит под сомнение спонтанность движения и подтверждает тезис о наличии стратегии дестабилизации, направленной на извлечение выгоды из текущей международной конъюнктуры.
Комиссия ООН не подтвердила ни «сожжение заживо», ни «обезглавливание» сотрудников полиции, зато зафиксировала в большом количестве пытки и убийства протестующих. Фейки, исходящие от иранских официальных лиц, позволяют лояльным комментаторам провести важную пропагандистскую манипуляцию: превратить вооруженных карателей в жертв, а недовольных граждан – в агрессоров, действующих заодно с американским империализмом.
Отношения между государством и обществом отходят на второй план, гнев общества объясняется его «связью с врагом», а не политикой власти. «Кэмпистская позиция означает разрыв с классом как с категорией анализа, а вместе с ним – и с опытом обсуждаемых людей», — убежден Сияваш Шахаби, иранский журналист и политический беженец.
Санкции и их жертвы
Это проблема хорошо видна на примере санкций, о которых пишут многие левые комментаторы. Безусловно, санкции неприемлемы – это коллективное наказание, которое затрагивает все уровни жизни общества. Однако сводить всю проблему к санкциям, как это делают кэмписты, значит полностью снимать различие между иранскими элитами и массами, превращая тех и других в монолитную фигуру жертвы. Между тем, объясняет Мина Фахравар, эффекты санкций распределяются весьма неравномерно. Малые и работающие в легальном поле бизнесы теряют доступ к финансированию, технологиям и рынкам, в то время как организации с госконтрактами имеют возможность успешно адаптироваться. Внешнее экономическое принуждение обедняет общество и усиливает влияние институтов, наиболее близких к государственной власти, в том числе силовиков.
Ну а крайней в этой цепочке, пишет Фахравар, становится простая работница, которая может разориться из-за блокады, попасть под бомбардировки, а затем потерять работу из-за неношения платка. Проблему санкций следует рассматривать в связке с проблемой государства, которое на протяжении десятилетий подавляло все формы независимых рабочих и левых организаций и секьюритизировало политическое поле.
Схема такова: режим выстраивает внешнюю «антиимпериалистическую» политику, исходя из собственного понимания символических и практических выгод. Запад в ответ усиливает санкции. В стране происходит перераспределение, приносящее выгоду части элиты и бьющее по простым иранцам. Когда активная часть народа выходит на протесты, режим их жестоко подавляет, а западные левые объясняют им, что проблема состоит исключительно в западных санкциях, а с критикой стоило бы подождать.
«Протест еще не состоялся, и его смысл уже предопределен. Причиной может стать бензин, заработная плата, инфляция или безработица. Иранец попадает в тюрьму, а кто-то другой объясняет, где место тюрьмы в главном противоречии», — сетует Шахаби, много пишущий о склонности части западных левых к тому, чтобы искажать, экзотизировать или вытеснять голоса иранцев.
Письмо в The Guardian вызвало такую реакция именно потому, что поставило иранское общество в центр повестки, убежден журналист.
«Ни Газа, ни Ливан, моя жизнь за Иран»
Очень важная часть реальной повестки иранских недовольных – требование, чтобы власть больше занималась внутренними проблемами, чем геополитическими маневрами. И это требование сильно расходится с кэмпистской схемой.
«Причина ненависти к Ирану заключается в его непокорности, и эта непокорность включает в себя его поддержку палестинского дела», — убежден Виджай Прашад.
«Исламская Республика десятилетиями позиционировала себя как защитника Палестины именно потому, что такая позиция обеспечивает международную солидарность, которую не может обеспечить ее внутренняя политика», — отвечает ему Фарах Мохтарейзаде.
«Наш враг здесь, нам врут, что это Америка!» — скандировали в этом году участвовавшие в протестах рабочие и пенсионеры. «Ни Газа, ни Ливан, моя жизнь — за Иран!» — лозунг, звучавший на всех крупных иранских протестах как минимум с 2009 года. Нет сомнений, что симпатии к палестинцам, как и в целом антиимпериалистические воззрения, вполне распространены среди недовольных иранцев. Но этот лозунг, по мнению Фарах, «выражает нечто более сложное, чем просто патриотизм. Это также классовое требование: ресурсы, извлеченные из труда иранских рабочих, должны быть подотчетны иранскому народу, а не направлены на поддержку вооруженной сети марионеток — «Хезболлы», хуситов и иракских ополчений, — под знаменем так называемой «Оси сопротивления»». Национализм, считает исследовательница, означает здесь утверждение народного суверенитета против государства, присвоившего национальную идентичность.
Международный фронт борьбы против угнетенных
Пока иранская пропаганда провозглашает верность палестинскому делу, силовики высылают из страны афганских беженцев, в том числе тех, которым грозит преследование со стороны «Талибана», взаимодействуют с печально известной ICE (американская иммиграционная и таможенная служба) и подобными структурами, координируя массовые депортации даже в условиях войны стран друг против друга. Есть свидетельства о том, что власти Ирана привлекали иракских наемников для подавления протестов.
Международные связи работают и в других сферах: например, представители госструктур Ирана очевидным образом задействованы в неформальных транснациональных сетях, занимающихся перемещением валюты, полученной за иранский экспорт, в западные банки.
В этом нет ничего нового: у правительств, финансовых сетей, силовых структур и корпораций всегда есть множество возможностей для сотрудничества и координации своих действий поверх национальных границ. И все эти связи, разумеется, совершенно неподвластны демократическому контролю. А вот солидарность гражданского общества поверх границ все сильнее криминализируется. Причем не без помощи тех западных левых, которые видят в протестах на разных континентах прежде всего «руку Запада». Характерно, что Прашад в своих постах даже намекает на то, что к публикации в The Guardian причастно ЦРУ.
Впрочем, оппоненты американской политики самых разных воззрений тоже не прочь соединить усилия. Поводом для этого порой оказываются все те же события в многострадальном Иране. В феврале этого года вышло письмо под названием «Шесть не подлежащих обсуждению условий от интернациональных ученых и бывших должностных лиц из 30 стран, направленных на прекращение войны США против Ирана».
Среди подписантов этого письма, помимо все того же Виджая Прошад – теоретики белого национализма и европейских «новых правых», неофашисты и отрицатели Холокоста, путинисты и сторонники режима Асада.
Авторы разоблачают «развращенный дух разлагающейся цивилизации и «моральный крах Запада», противопоставляя ему «цивилизацию, которая превратила свою собственную ДНК в оружие», воспевая «цивилизационную преемственность» под руководством «духовного и интеллектуального лидера Ирана, аятоллы Сейеда Али Хаменеи, признанного во всем мире как борец против высокомерия и терроризма».
В письме содержится призыв к «преследованию и экстрадиции агентов антииранских СМИ», то есть журналистов-эмигрантов, через которых иранские рабочие, феминистки и политические заключенные общаются с внешним миром, обращает внимание Фарах Мохтарейзаде. «Иранское государство отождествляется с иранской цивилизацией таким образом, что несогласие с первым становится предательством по отношению ко второму». Исследовательница убеждена, что участие известных левых авторов в таких письмах легитимизирует остальных одиозных подписантов. А присутствие белых националистов и антисемитов бьет в том числе по движению солидарности с Палестиной, которое годами боролось против приравнивания критики Израиля к антисемитизму.
Проблема, по мнению Мохтерейзаде, в том, что кэмпистская идеология, которая якобы защищает иранский народ от имперской инструментализации, на практике приводит к обратному результату. Иранских рабочих, которые отвергли Исламские трудовые советы и создали независимый Совет по организации протестов нефтяников-контрактников (COOCWP), не приглашают на Fox News и в Конгресс США. Их голоса неудобны для многих западных антиимпериалистов. В итоге единственные иранские голоса, имеющие международное влияние, — это сторонники восстановления монархии. Получается что-то вроде самосбывающегося пророчества – сначала западные левые фокусируют внимание на «прозападной», «либеральной» части оппозиции, потом, в момент очередного восстания, а возможно, и революции, левым и низовым движениям в странах вроде Ирана не хватает мировой поддержки.
Как выйти за рамки геополитической логики?
Очевидно, что новый виток кэмпизма возник не на пустом месте – за ним стоят не только традиции противостояния просоветских компартий и демсоциалистов времен холодной войны, но и весь кризис левой, прогрессистской политики последних десятилетий. Революции за пределами Западной Европы, которые приводили только к воспроизводству существующего порядка, а порой вели к войнам и установлению новых диктатур, вызвали у многих понятное разочарование. Разочарование проецировалось на группы, оказавшиеся ядром восстаний – от городского среднего класса до радикальных профсоюзников, от студентов поколения Z до представителей НКО, поддерживаемых западными фондами. Кэмписты эпохи холодной войны считали себя сторонниками рабочего класса и народных масс, чьи интересы, по их мнению, выражали правительства стран «реального социализма». Симпатии сегодняшних кэмпистов чаще всего принадлежат тем, кто не участвует в протестах, пассивным (лояльным или аполитичным) массам, которые, как подразумевается, могут проиграть от очередной смены порядка. От их имени говорят и правительства автократий наподобие Ирана или РФ. В итоге «критическая» поддержка таких режимов со стороны левых чаще всего неотличима от некритической – ведь критиковать тех, кто находится под военным или санкционным давлением Запада, всегда «несвоевременно».
Что могут предложить те, кто не разделяет такой подход, но не хочет оказаться в лагере сторонников западного империализма?
Авторы, упомянутые выше, отвечают на этот вопрос примерно в одном духе. Их главный вывод – необходимо пристально смотреть на самые разные низовые движения и видеть субъектность в них, а не в государствах, даже если это противоречит привычным бинарным оппозициям.
«…Не ХАМАС против Израиля, не Израиль против ХАМАСа, а солидарность с палестинскими рабочими, ливанскими рабочими, иранскими рабочими против государств и капитала, которые эксплуатируют и убивают их всех. Это также единственная позиция, с которой можно построить коалиции — с американскими рабочими, с более широким антивоенным движением, с сообществами, непосредственно затронутыми военными расходами, — которые действительно могли бы остановить производство оружия», — пишет Фарах.
Нечто подобное предлагают и авторы письма мигрантов и беженцев, живущих в диаспоре и изгнанных из Ирана. Они поддерживают требования водителей автобусов в Тегеране: немедленное прекращение войны и санкций, отмена смертной казни и освобождение всех политических заключенных. Они перечисляют самые разные сообщества – от курдов, уйгуров и сапатистов до «украинцев, борющихся против российского империализма и вторжения, европейского лицемерия и антирабочей политики украинского государства». Они призывают отказаться от «иерархий освобождения и избирательной солидарности», поскольку все виды борьбы за коллективное освобождение неразрывно связаны между собой.