Представьте: вы работница спичечной фабрики в Лондоне, в 1888 году. Шесть дней вашей недели проходят абсолютно одинаково, начинаясь ещё до рассвета и заканчиваясь сильно позже заката. Вы принимаете партию подготовленных сучков, а потом переходите к машине, которая предназначена для нарезки спичек, только собрана настолько плохо, что в работе с ней главное — сберечь пальцы. В цеху стоит плотный, отравляющий чесночный запах. Вы ещё не знаете, что в итоге этот запах окажется убийственным и приведёт к разрушению челюстных костей. Всё потому, что это запах белого фосфора.

5 июля 1888 года, обычный рабочий день, но он навсегда изменит рабочее движение Великобритании. Цеха пустеют, одна за одной 1400 работниц оставляют работу и выходят на улицу. Начинается Matchgirls’ Strike – историческая забастовка работниц спичечной фабрики.

«Белое рабство в Лондоне»

Спички тогда были предметом самой первой необходимости и прибыли компании «Брайант и Мэй» (Bryant and May), крупнейшей в Лондоне, стремительно росли. Условия труда на фабрике хозяев не особенно заботили, впрочем, закон этого от них и не требовал.

Первые законы, регулировавшие трудовые условия, появились в Англии в 1830-40е годы. Они ограничивали рабочий день женщин и детей, но изначально только в текстильной промышленности. На другие отрасли законы распространяли постепенно. Только в 1878 году Factory and Workshop Act формально установил 10,5-часовой день и 60-часовую неделю для всех женщин. Спичечные фабрики попадали под его действие, но применение зависело от инспекторов, которых на всю страну было несколько десятков. Их визиты объявлялись заранее, штрафы за нарушения были смехотворны, а работницы боялись жаловаться под угрозой увольнения. К тому же 12-часовая смена на бумаге легко превращалась в 14-часовую за счёт «неучтённых» переработок и системы сдельной оплаты — формально это уже не рабочее время, а «выработка».

Трудовое законодательство формировалось под давлением рабочих, которое носило спонтанный и чаще неорганизованный характер. Для лучшей координации в1868 году был сформирован Конгресс тред-юнионов (TUC). Его основу составили цеховые союзы квалифицированных мужчин: механиков, плотников, литейщиков, наборщиков. Они защищали монополию на ремесло, требовали высоких членских взносов и в принципе не мыслили себя как организацию для неквалифицированного труда. Женщины, подростки, ирландские иммигранты — то есть весь состав «Брайант и Мэй» — в эту модель не вписывались.

Работающим на фабрике женщинам, а в основном это были девочки-подростки, приходилось соглашаться на 14-часовой рабочий день 6-дней в неделю, на мизерную зарплату, жёсткую систему штрафов за малейшую провинность. Даже отлучиться в туалет можно было только получив на это разрешение. Внимание на происходящее обратила журналистка и активистка Анни Безант (Annie Besant): в своей статье «Белое рабство в Лондоне» она подробно рассказала об условиях работы, об издевательствах и избиениях, а также о наличии на производстве прямой угрозы здоровью — белого фосфора.

Цена белого фосфора

Белый фосфор на производстве использовали с 1830 года, и, несмотря на то что в 1855 году было изобретено альтернативное и более безопасное решение в виде красного фосфора, руководство «Брайант и Мэй» решило не вводить его в работу из-за высокой стоимости основного компонента. Поэтому работницы на протяжении десятилетий продолжали страдать от токсичных паров. Помимо запаха, была и проблема гораздо более серьёзная: белый фосфор при долгом воздействии вызывал некроз челюстных тканей. Впоследствии это получит даже отдельный термин — фосфорная челюсть.

Существовала практика, которую сама администрация называла заботой о работницах: при первых признаках болезни — распухшей челюсти, зубной боли, гнойных свищах — работницу отправляли к фабричному дантисту, который удалял все зубы на поражённой стороне. Кариозные зубы и воспалённые дёсны служили основными «воротами» для фосфорных паров в кость, и медицина того времени рекомендовала раннюю экстракцию как профилактику.

На практике это работало плохо: свежая лунка сама становилась открытой раной, а работницу возвращали в тот же цех к тем же парам, только теперь фосфор проникал в челюсть ещё быстрее. Отказ от процедуры означал увольнение. То есть «лечение» сводилось к операции за счёт работницы, которое мало того, что калечило ее, но и не устраняло причину, а часто её усугубляло. И если некроз развивался, работницу увольняли. Дальнейшая её судьба — операция по удалению части челюсти в благотворительной больнице, инвалидность и нищета. Но фирму эту уже не касалось. О компенсациях, конечно же, речи не шло.

Четырнадцать дней борьбы

Но вернемся к Анни Безант. Руководство фабрики отреагировало на ее публикацию через несколько дней. Работниц собирали по цехам и требовали подписать бумагу о том, что условия на фабрике превосходны, что работницы всем довольны, а Безант обманула читателей. Тем, кто отказывался, угрожали увольнением.

2 июля одна из девушек, которую заподозрили в том, что она передала сведения Безант, была уволена. На следующий день, 3 июля, цех остановил работу в знак солидарности с уволенной. А 5 июля все 1400 работниц фабрики вышли на забастовку. Стачку поддержала и Безант, которая была впечатлена тем, какой неожиданный эффект произвела ее статья и переживала за всех, кто остался без заработка.

События развивались быстро. Руководство сначала пыталось действовать по обычному сценарию: заявления в прессе о том, что работницы всем довольны, а забастовку спровоцировали социалисты; публикации писем «лояльных» работниц; попытки нанять штрейкбрехеров. Всё это не сработало. Публичность кампании была слишком велика, а на стороне бастующих была солидарность лондонских рабочих.

6 июля был создан стачечный комитет из работниц и начались переговоры. Между тем забастовка сильно ударила по экономике целого ряда секторов – без спичек невозможно было ни плиту зажечь, ни фонарь, ни даже сигарету. 16 июля «Брайант и Мэй» капитулировали: отмена штрафов, отдельная столовая, восстановление уволенных, признание Union of Women Matchmakers — первого крупного женского профсоюза в британской истории.

От увольнения одной девушки до полной победы прошло четырнадцать дней.

Бунт бесправных

Забастовка проходила в обществе, где женщины были практически лишены гражданских и политических прав. Каждое, даже самое скромное улучшение приходилось отвоёвывать годами.

Лишь в 1870 году специальный акт предоставил замужним женщинам право самостоятельно распоряжаться своим заработком. Ещё через двенадцать лет новый закон впервые позволил им владеть имуществом на собственное имя. По меркам XIX века это было почти революцией.

Для работницы фабрики «Брайант и Мэй», получавшей четыре шиллинга в неделю, этот закон означал прежде всего то, что муж формально уже не мог претендовать на её заработок. На практике же экономическая зависимость и домашнее насилие никуда не исчезли.

Что представляли собой четыре шиллинга? Комната в трущобах Ист-Энда обходилась в два–три шиллинга в неделю, а пара самых дешёвых ботинок стоила четыре–шесть. Больше половины заработка уходило только на жильё, а чтобы купить обувь, приходилось откладывать всю недельную зарплату, практически отказывая себе в еде. Повседневный рацион большинства работниц состоял из чая, хлеба и маргарина. Мясо появлялось на столе лишь по воскресеньям, и то не всегда.

Поэтому, когда 5 июля 1888 года девушки из Боу вышли за ворота фабрики, они бросали вызов не только своему работодателю. Они жили в мире бесправия, где закон практически не защищал их ни от произвольного увольнения, ни от опасных условий труда, ни от домашнего насилия, ни от разрушительного воздействия белого фосфора. И они не могли влиять на закон.

Даже право участвовать в муниципальных выборах замужние женщины Великобритании получили лишь в 1894 году, спустя шесть лет после знаменитой спичечной забастовки. Ограниченное парламентское избирательное право стало результатом многолетней борьбы только в 1918 году и распространялось лишь на женщин старше тридцати лет при соблюдении имущественного ценза. Полное политическое равноправие с мужчинами было установлено лишь в 1928 году.

Работницы «Брайант и Мэй» добивались справедливости не только в условиях экономической эксплуатации, но и в условиях почти полного политического бесправия. Именно поэтому их забастовка — это не просто трудовой конфликт, а важнейшее политическое выступление, вошедшее в историю борьбы за гражданское достоинство женщин.

Рождение Нового Юнионизма

Забастовка спичечниц стала одним из тех событий, значение которых оказалось гораздо больше самого конфликта. Четырнадцать дней борьбы, 1400 бастующих работниц и победа по конкретным требованиям, но последствия этого выступления определили развитие рабочего движения на десятилетия вперёд. Главным итогом стало рождение того, что историки позже назовут Новым юнионизмом (New Unionism).

До 1888 года британские профсоюзы строились преимущественно по цеховому принципу. Они объединяли главным образом квалифицированных мужчин, требовали высоких членских взносов и защищали положение относительно узкой профессиональной элиты. Их сила основывалась на монополии на ремесло, а отношения с работодателями чаще строились на переговорах, чем на массовой мобилизации.

Профсоюз спичечниц возник по совершенно иной логике. Он родился не из профессиональной исключительности, а из коллективного сопротивления работодателю. Его создали женщины, которых старые профсоюзы не принимали, низкооплачиваемые, неквалифицированные работницы, не обладавшие ни собственностью, ни политическими правами. Их организация стала символом того, что профсоюз может объединять не только обладателей дефицитной профессии, но и самых социально уязвимых работников.

Именно эта идея вскоре получила стремительное развитие. Уже в следующем, 1889 году профсоюз газовщиков под руководством Уилла Торна добился введения восьмичасового рабочего дня, а лондонские докеры во главе с Беном Тиллеттом выиграли знаменитую пятинедельную забастовку. Оба лидера прямо ссылались на опыт спичечниц как на доказательство того, что даже самые бесправные рабочие способны добиться победы, если действуют сообща.

За следующее десятилетие численность британских профсоюзов выросла примерно с 750 тысяч до двух миллионов человек. Основной прирост обеспечили именно те группы работников, которых старые цеховые союзы долгое время оставляли за своими дверями: неквалифицированные рабочие, женщины и мигранты. Из этого массового рабочего движения впоследствии выросла Лейбористская партия, ставшая самостоятельной политической силой.

Забастовка имела последствия и далеко за пределами профсоюзного движения. После событий 1888 года международная кампания против использования белого фосфора получила новый импульс. В 1901 году «Брайант и Мэй» отказались от его применения, в 1906 году Бернская конвенция запретила использование белого фосфора при производстве спичек, а в 1910 году этот запрет вступил в силу в Великобритании. От первых медицинских описаний «фосфорной челюсти» до законодательного запрета прошло почти семьдесят лет, но именно забастовка спичечниц превратила проблему из медицинской в общественную и политическую.

История работниц фабрики в Боу показала, что рабочее движение способно расти снизу, не только из мастерских квалифицированных ремесленников, но и из самых бедных кварталов, где, казалось, не было ничего, кроме тяжёлого труда и бесправия. Поэтому забастовка 1888 года по праву считается одним из поворотных моментов в истории международного рабочего движения.