Опубликованное Рабочей Политикой интервью «Зеленый переход и глобальное неравенство» вызвало читательский интерес. В нем говорилось о том, что зеленый переход часто подается как безусловное благо, но за снижением выбросов могут скрываться сложные экономические и социальные последствия. Кто на самом деле платит за экологическую трансформацию? Юрий Варламов продолжает разговор с Ангелиной Давыдовой, эксперткой в области международной климатической и экологической политики.

ЮВ: Если говорить прямо: кто сегодня платит за зелёный переход рабочими местами?

АД: Больше всего, конечно, страдает угольная энергетика — это сектор, где традиционно занято много людей. Существенные изменения происходят и в металлургии, где переход на новые технологии тоже ведёт к сокращению рабочих мест. Иногда трудно отделить влияние именно «зелёного» перехода от общего технологического обновления.

С угольной отраслью ситуация понятнее. В ряде европейских стран, Германии, Чехии, Великобритании, происходило системное сокращение добычи и потребления угля. Везде применялись разные подходы. Например, в Рурском регионе активно обсуждают трансформацию: на месте угольной и сталелитейной промышленности появились логистические центры, IT и сфера услуг.

В идеале работников нужно было переучивать под новые профессии. Но на практике многие шахтёры просто дожидались пенсии, оставаясь на работе или получая компенсации. Важным фактором стало и закрытие профильных образовательных программ.

В целом есть ощущение, что современная новая энергетика не создаёт достаточного количества рабочих мест. Впрочем, это характерно для многих высокотехнологичных отраслей. При этом стоит учитывать и демографию: в ряде европейских стран население сокращается.

ЮВ: Часто говорят, что зелёная экономика создаёт новые рабочие места. Но какие это рабочие места на практике?

АД: Здесь важна структура нового рынка. Например, в Германии регулярно говорят о нехватке установщиков солнечных панелей. Но большинство занятых в этой сфере — это не сотрудники крупных компаний, а представители малого бизнеса или индивидуальные предприниматели. Это серьёзно меняет рынок труда.

При этом ручной труд никуда не исчезает. Установщики, электрики, сантехники — всё это востребованные профессии, в том числе в «зелёных» секторах. Они становятся более профессионализированными и развиваются. Но чаще всего это не крупные предприятия, а небольшие структуры или индивидуальное предпринимательство.

ЮВ: Усиливает ли зелёный переход социальное неравенство? И кто в итоге платит за экологическую политику?

АД: Распределение расходов зависит исключительно от регулирования зеленого перехода в каждой стране или группе стран, состава игроков на рынке. Например, в 2022 году при отказе от российских энергоносителей в Европе очень сильно выросли цены для конечных потребителей. Однако это практически не сказалось на прибыли компаний, генерирующих или продающих энергию потребителям. И это при том, что впоследствии цены снизились. Таким образом, последствия были переложены на потребителей по большей части.

Важно понимать: цена энергоресурсов — довольно абстрактная категория для обычного человека. Между стоимостью нефти и ценой бензина на заправке нет прямой и быстрой связи, особенно когда речь идёт о снижении цен. На этом пути много промежуточных этапов и возможностей для злоупотреблений. Многое зависит от тарифообразования, участников и организаций рынка, налогов, итд.

Очевидно и другое: рост цен сильнее всего бьёт по бедным. У них расходы на энергию занимают значительно большую долю дохода.

В идеале «зелёная» и «социальная» повестки должны быть сбалансированы. Но на практике это удаётся редко. Например, в Германии проект закона об отоплении вызвал сильное недовольство, во многом из-за плохой коммуникации и страха резкого роста расходов. Это отчасти повлияло на распад правящей «светофорной» коалиции, и сильно сказалось на популярности партии Зеленых в стране в целом. Проблема же во многом была как раз в несбалансированности «зеленого» и «социального» компонентов.

Но хороших примеров такого баланса, к сожалению, не очень много. Мы пока находимся в стадии попыток и экспериментов.

ЮВ: А если посмотреть шире — не становится ли зелёная повестка источником нового неравенства между Севером и Югом?

АД: Это один из ключевых вопросов международной климатической политики. В переговорах постоянно поднимается тема права на развитие.

Страны Глобального Юга справедливо говорят: развитые страны строили свою экономику, загрязняя окружающую среду, а теперь предлагают другим идти по более жёсткому пути. Отсюда возникает вопрос справедливости.

Возможно, имеет смысл поддержать развитие «зеленой» энергетики и технологий в целом в странах Глобального Юга, чтобы помочь «перескочить» им через этап масштабного промышленного загрязнения. Тут требуются деньги и на развитие «зеленых» технологий, и на снижение выбросов, и на адаптацию к изменению климата.

В 90-е годы было много разговоров о том, что Глобальный Север пытается монополизировать «зеленые» технологии. Однако теперь на рынок «зеленых» технологий пришел Китай и полностью сломал эту систему. Китай теперь один из крупнейших производителей многих дешевых «зеленых» технологий в мире. Сейчас к нему присоединились и другие крупные страны Глобального Юга, такие как Бразилия.

ЮВ: Как проявляется этот процесс «зеленого» перехода в странах бывшего СССР? В чем состоит региональная специфика?

АД: Это гигантская тема. Регион в этом аспекте очень разнообразный. Есть страны, которые добывают и экспортируют ископаемое топливо и страны, которые его закупают. Из тех, кто добывают, это, конечно, Россия, Казахстан, Азербайджан и Туркменистан. Остальные страны преимущественно приобретающие. Для первой группы ископаемая энергетика играет очень большую роль в структуре экономики. И из нее же вытекают все связанные с этим проблемы, начиная от экстрактивизма, концентрации капитала в руках небольшого числа людей, заканчивая правами коренных народов, правами на территорию и так далее.

Для региона имеет также значение экономическое неравенство между странами и регионами. Есть те, что богаче, есть те, что беднее. У первых есть возможности внедрять «зеленые» технологии, у вторых может не быть на это ресурсов. На бытовом уровне разница может выражаться в том, что в более богатых странах ездят более новые модели автомобилей, которые относительно чище. А в бедных странах это, конечно, устаревшие модели, больше загрязняющие окружающую среду. Еще один вопрос – на чем работают системы отопления и электрогенерации в городах, как это сказывается на загрязнении воздуха.

ЮВ: А природные факторы добавляют какие-то особенности?

АД: Конечно, географические особенности очень важны. Все местности, не имеющие прямого выхода к океану, то есть часть Балкан, Урал, юг Сибири, части Китая и, конечно, Центральная Азия имеют определенную систему циркуляции воздушных масс. Она устроена таким образом, что сами загрязнения гораздо хуже выдуваются. Условно, приморские города продуваются на порядок лучше, чем Алматы. Особенно если эти города также расположены в «лунках», как, например, Красноярск.

Зимой в этих регионах часто образуется так называемая инверсия, когда атмосфера городов, особенно лежащих в низинах, придавливается высоким давлением к земле и загрязнения вообще никуда не уходят.

В сочетании с угольными ТЭЦ, печным отоплением, распространением автомобилей, высотными зданиями, застроийкой коридоров выдувания, это создает гигантские проблемы с загрязнением воздуха. К таким городам относятся Красноярск, Бишкек, Алматы, и целый ряд других. Тут решать проблему загрязнения воздуха можно, наверное, только радикальными мерами запретов, модернизации инфраструктуры, озеленения и очень строгих требований к дальнейшему строительству.

Есть конечно в регионе и проблема разделения интересов элиты и интересов населения. Кто находится у власти? В чьих интересах принимает решения? Насколько такие решения прозрачны? Могут ли другие группы на них влиять? Такие общие принципы как верховенство права, выборы, роль гражданского общества, независимость судебных властей и медиа также оказывают влияние на экологическую и климатическую ситуацию.

ЮВ: Центральную Азию часто называют одним из самых уязвимых регионов. Это действительно так?

АД: Да, действительно, тут мы наблюдаем и рост температуры, и учащение засух, волн жары, таяния ледников, снижения количества осадков, опустынивания почв. Гигантская проблема с доступом к пресной воде. Проблема водных ресурсов здесь критическая. Можно вспомнить Аральское море как символ экологической катастрофы. С изменением климата воды становится ещё меньше, а температура растёт. В результате речь часто идёт уже не о развитии, а о выживании, бегстве людей от экстремальных температур, климатической миграции.

ЮВ: Почему профсоюзам вообще стоит включаться в зелёную повестку, если она так часто  противоречит интересам работников?

АД: Потому что этот процесс уже идёт и никуда не исчезнет. Да, возможны откаты и замедления, но в целом мир движется в сторону низкоуглеродного развития. Игнорировать это просто неразумно.

Профсоюзам важно разбираться в происходящем, чтобы изменения не происходили «внезапно» и не били по работникам. Но ещё важнее — участвовать в формировании этой повестки. Добавлять в неё социальное измерение.

Ключевая идея здесь — справедливый переход. Не просто «зелёный», а учитывающий интересы разных групп людей. И вообще усиление связи любого «экологического» с любым «социальным».

Например, если сокращаются 20 тысяч рабочих мест в угольной отрасли, нужно обсуждать варианты: переобучение, досрочные пенсии, альтернативную занятость. И эти решения должны вырабатываться вместе с самими работниками. Именно здесь роль профсоюзов может быть принципиальной.

ЮВ: Если сформулировать коротко: каким должен быть по-настоящему справедливый зелёный переход?

АД: Прежде всего — не навязанным сверху.

Проблема многих экологических решений в том, что они разрабатываются без участия тех, кого затронут сильнее всего. В результате люди воспринимают их как угрозу, а не как возможность. Справедливый переход — это когда у работников есть голос. Когда они участвуют в обсуждении и могут влиять на решения. Когда заранее понятно, что будет происходить с рабочими местами, доходами, условиями жизни.

Если сокращаются тысячи рабочих мест, это не должно становиться неожиданностью. Нужно обсуждать варианты: переобучение, новые рабочие места, досрочные пенсии, региональную поддержку. И эти решения должны формироваться вместе с самими людьми. Повторю, что речь идёт не только об экологии. Речь о качестве жизни, о доверии к институтам и о том, каким мы видим будущее.

Зелёный переход уже происходит. Без учёта фактора социальной справедливости он может усилить неравенство и спровоцировать усиление конфликтов. А вот с её учётом он может стать объединяющим общественным проектом, нацеленным на сохранение или восстановление здоровой окружающей среды, повышения качества жизни и формирования новой социально-экономической модели будущего в целом И именно по этому так важно участвовать в формировании климатической повестки, не оставлять ее на откуп кому-то другому.