Ангелина Давыдова — экспертка и исследовательница в области международной климатической и экологической политики, гражданского общества, изучающая переговорные процессы в ООН в области изменения климата с 2008 года, экспертка в области экологических программ Dialogue for Understanding e. V, а также приглашенная исследовательница Institute for Global Reconstitution (Berlin) и член совета World Future Council.

Специально для «Рабочей политики» Юрий Варламов поговорил с Ангелиной и попросил ее ответить на несколько вопросов о текущей ситуации в экологической повестке и о ее связи с социальной справедливостью.

ЮВ: Для начала расскажите подробнее, что понимается под «зеленым переходом».

АД: Зеленый переход – это концепция экологизации экономики, которая включает в себя снижение нагрузки на окружающую среду, уменьшение промышленных выбросов, загрязняющих воду, воздух и землю, сокращение выбросов парниковых газов и развитие возобновляемой энергетики.

Изначально идея возникла в период наиболее активного индустриального развития, а после много раз дорабатывалась. Например, позднее возникла идея ресурсоэффективности и некоторые другие аспекты. Сейчас принято говорить об устойчивом развитии и опираться на Цели устойчивого развития (ЦУР), разработанные Генеральной Ассамблеей ООН. Их в совокупности семнадцать, в том числе экологические и социальные цели, которые образуют ту самую устойчивость на всех уровнях.

ЮВ: Есть ли какие-то принципы, на которые ориентируются на международном уровне?

АД:  Их много, и разнообразных. Стоит сразу отметить, что на этом уровне странам очень сложно договариваться друг с другом, поэтому, как правило, международные обязательства очень размыты. Их часто называют рамочными. Выглядят они примерно так: мы признаем, что есть проблема; нам надо что-то делать, чтобы ее решить; мы будем прилагать усилия, чтобы этого достичь. В принципе, почти все международные обязательства такого характера. По многим другим темам, отличным от экологии, все выглядит очень похоже.

Есть также процедурный аспект. Допустим, при обсуждении в ООН, например,  проблем биоразнообразия, принятие решений происходит не через голосование, как в Совбезе ООН, а путем консенсуса. И это очень долгий процесс. По его результатам появляются обычно очень водянистые тексты, но они все равно важны, ведь это база для дальнейших действий.

ЮВ: Какие из международных механизмов Вам кажутся наиболее важными?

АД: Во-первых, Парижское климатическое соглашение. В нем все страны признают, что климатические изменения происходят в том числе и в результате хозяйственной деятельности человека. Соответственно, все должны стремиться к тому, чтобы снизить её влияние, самое главное, снизить уровень выброса парниковых газов.

Тут есть конкретные цели: сдержать повышение глобальной температуры в пределах 2 градусов Цельсия относительно уровня конца XIX века и стремиться к 1,5 градусам. Но с их реализацией возникает все больше сложностей.

Дополнительно к этому все страны обязуются предоставлять каждые 5 лет обновленную цель по снижению выброса парниковых газов. Таким образом, каждая страна сама решает, какая у нее цель и как она ее достигает, но обязуется предоставлять эту информацию ООН.

В Соглашении также говорится о международном сотрудничестве, о том, что страны Глобального Севера будут помогать странам Глобального Юга в вопросах перехода. Так выглядит климатический трек на международном уровне. На нём основываются действия стран на региональном, национальном и субнациональном уровнях. Они создают программы и стратегии, принимают цели и законы их для реализации целей.

Еще один важный процесс связан с сохранением глобального биоразнообразия, Куньминско-Монреальской глобальной рамочной программой (Kunming-Montreal Global Biodiversity Framework — GBF), принятой под эгидой ООН.

Еще существует такое понятие, как «планетарные границы». Чтобы пояснить что это такое, приведу пример. Сколько всего можно вылить в конкретный объем воды загрязнений, чтобы она потом сама очистилась? Максимальный возможный объем таких загрязнений и определяет границу. И есть такие показатели на уровне всей планеты для разных составляющих. Таким образом, экономическое развитие должно происходить в рамках этих планетарных границ — т.е. не слишком много парниковых и промышленных выбросов, не слишком большая вырубка деревьев, чтобы все это успевало восстанавливаться.

Есть разные исследования о том, какие планетарные границы мы уже пересекли, а какие еще нет. Один из показателей — биоразнообразие, он определяется в виде количества нетронутых природных систем: леса, степи, болота, океана, в которых не ведется никакой деятельности вообще и они сохраняются нетронутыми. Здесь установлены показатели в процентах, сколько биоразнообразия должно сохраняться и к какой цели мы должны стремиться.

Еще один международный процесс связан с пластиком и его постепенным выводом. То есть увеличение переработки пластика, уменьшение его потребления и производства.

Но все эти действия мыслятся в рамках стремления к достижению Целей устойчивого развития. Сами цели, конечно, все еще очень общие. Конкретных показателей в них нет. Но каждая страна готовит доклады для ООН по каждой цели о том, каков прогресс, связанный с устойчивым развитием. А представители гражданского общества могут готовить альтернативные доклады и выражать несогласие с докладами правительств.

ЮВ: Действительно ли некоторые отрасли экономики лучше адаптируются к зеленому переходу, чем другие? Какие факторы на это влияют?

АД: Это зависит, в первую очередь, от структуры отрасли и используемых технологий. Допустим, производство цемента до какой-то степени поддается озеленению, но точно не на 100%. Производство стали также в текущий момент времени невозможно сделать полностью экологичным. Хотя сейчас идут эксперименты с «зеленой» сталью. Тут проблема в двух аспектах – промышленное производство само по себе вредно и в его процессе чаще всего используется ископаемое топливо. Исторически это был уголь. Сейчас чаще используется природный газ. Но в Скандинавии много экспериментов проходит со сталью, которая производится на электричестве или на водороде.

В некоторых секторах не понятно, что еще можно сделать. В авиаперевозках можно перейти на другие виды топлива и экономить его. Компании часто делают это просто в силу экономической эффективности.

Не обходится и без критики подобных решений, например, вопросы вызывает применение биотоплива. Непонятно, зачем тратить еду на топливо, если до сих пор не искоренен голод. Ведь биотопливо чаще всего производится из сахарного тростника или злаков.

Существует также проблема достижения климатических целей с помощью делокализации вредных производств, когда страны Глобального Севера деиндустриализируют свою экономику и одновременно переносят вредные производства в страны Глобального Юга. В результате улучшаются показатели страны, выводящей производства, но как это влияет на улучшение климата глобально?

Проще дела обстоят с возобновляемой энергией. Если речь идет об электричестве, то тут в целом ряде стран с переводом электроэнергии на возобновляемые источники проблем уже совсем мало. И инвестиции в это растут, и строятся новые ветро-солнечные парки.  Хотя конечно остается вопрос соотношение постоянных и переменных источников энергии в энергосистемах, а также необходимость развития технологий сохранения и передачи энергии, произведенной на основе ВИЭ.

Другое дело – отопление, промышленность или транспорт. Электротранспорт развивается, но пока недостаточно. Очень сложен переход в жилищно-коммунальном хозяйстве, потому что любая перестройка систем отопления требует очень больших денег. И всегда встает вопрос: кто за это платить будет? В электросети можно отправлять электроэнергию, произведенную разными источниками, она отличаться не будет. А отопление сильно зависит от того, чем топить. Если у нас от ТЭЦ идет тепло, то это одно, а если установлены тепловые насосы — то это другое. То есть придется менять оборудование и всю инфраструктуру.

ЮВ: А насколько «зеленой» является атомная энергетика?

АД: Мнения по поводу атомной энергетики крайне поляризированы. Целый ряд международных организаций относит атомную энергетику к разряду низкоуглеродной, т.е. относительно «зеленой», потому что выбросов парниковых газов в процессе генерации сравнительно мало. Но есть и целый ряд негативных факторов, прежде всего, вопрос безопасности. Все-таки одно дело, если что-то произойдет с угольной электростанцией или даже с газовой, другой дело – с атомной. Последствия несравнимы.

До сих пор не решен и вопрос об утилизации атомных отходов и отработанного ядерного топлива. В основном их пытаются просто захоранивать, но что с ними дальше делать, не понятно. До недавнего времени ряд европейских стран, включая Германию и Францию, привозили их на захоронение в Россию в хранилищах «Маяк» Челябинской области и «Железногорский» под Красноярском. Некоторые страны захоранивают отходы на своей территории, например, в скалах. Но в целом все стремятся от них избавиться и поток идет именно в менее развитые страны, так что это выглядит как проявление колониализма, международного или регионального.

К тому же, как говорят эксперты, атомная энергетика является дорогой. Вкладываются почти всегда средства государства, а не частных инвесторов, потому что это большие и долгосрочные инвестиции. Нужно примерно 70 лет, чтобы затраты на ввод атомной станции окупились. В том числе поэтому крупные атомные проекты часто связанны с коррупционными скандалами.

Некоторые страны, в частности, Германия, приняли решение отказаться от атомной энергетики. И вот парадокс: когда у Германии не хватает электроэнергии, в рамках единой сети ЕС она докупает ее во Франции, где доля атомной энергии составляет около 70%. Франция же обеспокоена изменением климата. Здесь в последние годы летом все чаще случаются периоды аномальной жары и температура воды в охладителях реакторов оказывается недостаточно низкой.  Тратить ресурсы специально на охлаждение воды не имеет смысла. Поэтому иногда Франция останавливает часть реакторов летом. Таким образом, климат влияет и на эту сферу.

Что еще важно. Разные виды топлива используются для разных вещей. Нефть, например, — это транспорт и пластик. Для энергетики нефть дает очень мало. Энергетика – это, в основном, уголь, газ, атомная, гидро и возобновляемая. Причем некоторые факторы постоянные, а некоторые переменные. Допустим, уголь и газ очень мобильны. Прибавил – произвел больше. Не нужно – остановил. Атомку нельзя остановить по щелчку пальцев. Требуются недели, чтобы запустить или остановить реакторы. Атомные электростанции не маневренны, они должны выдавать постоянную величину. ГЭС тоже имеет свои особенности. Можно спустить воду и экстренно произвести много энергии, но делать это каждый день не получится. Солнца и ветра иногда слишком много, а иногда вообще нет. И тогда нужно восполнять их отсутствие. Сейчас, как правило, солнце и ветер добалансируются газом. Но большое развитие получают системы хранения и «умной» передачи энергии — и это особенно важно для развития сектора ВИЭ, — чтобы лучше сохранять и передавать электроэнергию, произведенную при помощи, скажем, ветра или солнца – переменных источников.

ЮВ: Как на процесс зеленого перехода влияет развитие искусственного интеллекта?

АД: Это очень интересный вопрос, ведь в последние годы до определенного момента экономический рост не сопровождался ростом удельного потребления энергии. Сейчас ситуация поменялась именно в связи с массовым внедрением искусственного интеллекта. ИИ требует очень большого количества энергии. И также очень много воды. И это выступает существенным драйвером роста потребления электроэнергии. Развитие ИИ уже не остановить, но можно переносить генерирующие мощности туда, где производство доступно и дешево. Пока решения, которые мы видим, – развитие гидроэнергетики, строительство малых АЭС или развитие ВИЭ-инфраструктуры (например, солнечный парк). Для окружающей среды это все, конечно, имеет свои последствия.

ЮВ: Какие есть конкретные инструменты для достижения показателей устойчивого зеленого развития? Может быть инвестиции, налоги или дополнительные стандарты?

АД: Я сначала перечислю инструменты. Перед тем, как перейти на национальный уровень, стоит отметить наличие некоторых инструментов на межнациональном.

Так, существует международная торговля. Некоторые её инструменты и стандарты  могут включать в себя и экологические показатели. Кроме того, сейчас запускается такой  CBAM (European Union’s Carbon Border Adjustment Mechanism — Пограничный корректирующий углеродный механизм Европейского Союза). Это инициатива Европейского Союза, являющаяся частью его зеленого курса.

Дело в том, что в ЕС есть система торговли выбросами парниковых газов. Это накладывает дополнительные обязательства на внутренних производителей. Чтобы выровнять возникающее неравенство, вводится CBAM, который применяется к производителям из стран, не имеющих углеродного регулирования. Для их товаров, ввозимых в ЕС, импортеру приходится доплачивать разницу. Такой механизм вызывает большой протест со стороны стран, которые были поставщиками значительного количества товаров в ЕС. Например, раньше к ним относилась Россия, сейчас импорт существенно сократился. Но остаются Китай и Бразилия, которые очень противятся этому инструменту. С одной стороны — противятся, а с другой — задумываются, потихоньку вводят у себя похожие механизмы.

ЮВ: Какие другие варианты регулирования существуют?

АД: Значимыми являются стандарты торговли, всевозможные системы сертификации, ISO. Но мы не будет сейчас углубляться в эту тему.

Есть еще третий наднациональный механизм – это судебные иски, которые в последнее время играют всё большую роль. Например, был пример, когда фермеры из Перу подали в суд на немецкую компанию RWE за то, что она сжигает слишком много угля и сильно загрязняет атмосферу, и это влияет на глобальную климатическую систему, в частности, конкретно на истцов. Несмотря на то, что иск был отклонен, суд признал законным сам тип подобного рода обращений, связанных с климатом. Считая, что правительства различных стран проводят недостаточно активную экологическую политику, молодежь подает против них иски в суд. Или известное дело, когда несколько тысяч швейцарских пенсионерок обратились с жалобой против правительства Швейцарии в Европейский Суд по правам человека, утверждая, что оно в числе прочих несет ответственность за повышение температуры, от которого они страдают, потому что не справляется со своими задачами по сокращению выбросов парниковых газов.

Есть ряд исков от акционеров различных компаний против собственного менеджмента, где утверждается, что тот не предоставлял им полную информацию о влиянии производства на изменение климата. Такие судебные иски стали очень серьезным инструментом.

Помимо этого, в прошлом году Международный Суд ООН принял Консультативное заключение об обязательствах государств по изменению климата. Одна из основных идей документа заключается в том, что борьба с изменением климата является обязанностью стран.

ЮВ: Есть еще и те сектора, в которых национального регулирования недостаточно и все может быть решено только на международном уровне?

АД: Безусловно. Например, международные авиа- и морские перевозки. Для понимания, авиаперевозки дают около 2% от всех выбросов, что очень много. На протяжении долгих лет идут два процесса при International Civil Aviation Organization (ICAO) и International Maritime Organization (IMO) по поводу регулирования выбросов. Идея заключается в том, чтобы все транспортные компании в этих секторах платили небольшой взнос за углерод, который будет специально направлен на «зеленые» меры. Хотя очень многие страны и противились этому. Компании могут предпринимать меры, чтобы сократить эти выплаты, переходя на биотопливо или устанавливая более эффективные двигатели. Электросамолетов для длительных перелетов пока не существует, хотя ведутся эксперименты, например, по самолетам на солнечных батареях. Самый распространенный метод – это, конечно, биотопливо, но нужно отметить, что к нему много вопросов. В IMO сейчас также идут переговоры об аналогичном механизме для мировых морских перевозок (чтобы владельцы судов платили за выбросы СО2),  хотя и тут многие страны противятся. Но переговоры идут, за ними крайне интересно наблюдать.

ЮВ: Какие инструменты используются на государственном уровне?

АД: Во-первых, запреты. Они используются редко, но например в ситуации с озоновым слоем и разрушающими его веществами фреонами многие страны пошли именно по этому пути. Обычно критерием для запрета служит прямой вред человеческому здоровью. Но есть различия, например, между токсичными веществами и парниковыми газами, которые для человека напрямую не вредны, но влияют на глобальную климатическую систему. Хотя последствия, конечно, все равно сказываются, в том числе и на здоровье человека

Еще, конечно, экономическое регулирование. Например, «вредное» с точки зрения нагрузки на окружающую среду можно облагать бо́льшим налогом, а «полезному» или хотя бы не оказывающему нагрузку – давать дешевые кредиты, субсидии, снижать налоги. Можно поддерживать «зеленые» инвестиции, предоставляя для них дешевую процентную ставку. Углеродный налог (carbon tax) — самый известный пример. Он, как правило, выражается в процентах, прибавляемых к стоимости топлива на бензоколонках. Он не везде популярен. Есть страны, которые его то вводят, то отменяют. В госрегулировании «зеленого» сектора в настоящее время много проб и ошибок. Кто-то что-то вводит, смотрит, работает ли это, если не работает, то корректирует.

Есть такой механизм, как система квотирования (cap and trade). Устроено это так. Допустим, в стране есть десять производителей цемента. И в секторе цементного производства вводится система квотирования выбросов. Каждому производителю назначается определенная квота разрешений на выбросы. Если кто-то выбросил меньше, то он может излишек продать на рынке, а тот, кто превысил квоту, обязан будет этот излишек докупить. А доходы от квотирования направляются на поддержку «зеленой» экономики. Такая система работает в Евросоюзе на региональном уровне (ETS – European Trading System). В ряде штатов США и Канады существует аналогичное регулирование. Там нет общефедеральных систем, но они есть на уровне отдельных штатов и объединений. Несколько лет назад появились похожие системы в Китае, Чили, Южной Корее и еще нескольких странах.

Еще существует такое понятие, как компенсация выбросов чего-либо (например, парниковых газов) или разрушения экосистем (скажем, болотных угодий). Сегодня в науке считается, что болота представляют собой важный элемент природного разнообразия и сохранения климатического баланса. В США, например, если необходимо для целей промышленного развития осушить болото, нужно подать заявку на разрешение. Если болото в данной местности осушить можно, то необходимо все равно выплатить компенсацию, на которую в другой местности болото будет восстановлено. Аналогичным образом это работает и с парниковыми газами, когда выбросы компенсируются их сокращением в другом месте (стране, секторе) или восстановлением лесов и других природных экосистем. Критика таких мер в силу различных причин распространена, но отчасти они все же работают.

ЮВ: Суммируя наш разговор, видно, что зеленый переход невозможно описать кратко, настолько он многоаспектен.

АД: Это правда, ведь в конечном счёте зелёный переход — это не столько про технологии или выбросы, но про то, каким мы видим будущее общества. Он затрагивает интересы государств, бизнеса и всех людей, а, значит, неизбежно вызывает споры и противоречия. Но именно через такие сложные процессы и формируется новая модель развития — более устойчивого, основанного на более справедливом распределении ресурсов, доходов и ответственности.