Роль рабочего движения в событиях 1917 в России общепризнана. Более того, существуют достаточные основания сказать, что с самого начала революция во многом была окрашена в пролетарские цвета. Проблема, однако, в том, что рабочее движение – сложно устроенный феномен, нигде и никогда оно не является чем-то однородным ни с социальной, ни с политической, ни с организационной стороны.

Это и стихийные выступления, и порождаемые им организации ad hoc (типа стачкомов), которые могут стать зародышем и устойчивых структур.

Это и многообразные объединения, выполняющие различные функции – от простейших обществ взаимопомощи и культурно-просветительных кружков до политических партий и военизированных организаций.

Здесь будут рассмотрены три вида структур, либо наиболее массовых по своему характеру (профсоюзы), либо представлявших большинство рабочих независимо от их членства в организациях и партийной принадлежности (Советы, точнее, их рабочие секции и фабрично-заводские комитеты). Они находились в достаточно сложных, порой конфликтных взаимоотношениях между собой и были полем борьбы политических партий, выражавших (точнее, наверное, будет сказать «претендовавших на выражение») интересов рабочего класса. За пределами рассмотрения остаются сами эти партии и сложные процессы внутри них, а также военизированные организации – рабочая милиция, красная гвардия, партийные боевые дружины и военные организации. Задуманные первоначально как общеклассовая структура, они быстро «партизировались». И Советы, и профсоюзы, и фабзавкомы 1917 г. имели своих предшественников.

Советы

Советы, как все мы знаем, родились в 1905, по наиболее общепринятой версии – в Иваново-Вознесенске. Впрочем, Всеволод Волин в своей книге «Неизвестная революция» рассказывает, что некий прообраз Совета родился почти сразу после Кровавого воскресенья, в Петербурге из части представителей, избранных в комиссию Н. Шидловского. Однако в отличие от ивановского Совета, эта инициатива не была замечена и не породила массового движения.

Довольно распространена версия, что Советы – своего рода парафраз русской общины, несущий на себе отпечаток происхождения от этого института. Такой взгляд представляется слишком поверхностным. Довольно сильным аргументом против него оказывается опыт рабочего движения в ХХ в., когда структуры, аналогичные российским Советам, рождались стихийным рабочим движением не только под идейным влиянием российской революции, но и в выступлениях, направленных против «коммунистических» режимов – самый яркий пример последнего, видимо, рабочие советы, возникавшие в ходе венгерской антикоммунистической революции 1956 г. Можно предположить, что такого рода организации органичны именно рабочему движению индустриальной эпохи. Рождаясь как своего рода «расширенный» стачком, они достаточно быстро начинают играть роль общеклассового представительства (хотя бы на местном уровне) и присваивают себе и властные функции, особенно при расшатанных или просто развалившихся государственных структурах.

Память о Советах 1905-1906 была в феврале 1917 вполне живой, поэтому призыв только что освобождённого из «Крестов» Бориса Богданова, известного меньшевика-оборонца и секретаря Рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета, выбирать на предприятиях депутатов в Петроградский Совет был немедленно подхвачен питерскими пролетариями, а затем и солдатами гарнизона. В течение короткого времени Советы рабочих и солдатских депутатов в городах и крестьянских депутатов в деревне появились по всей стране. Более того, пример рабочих повлиял и на «средние слои» – кое-где появились и Советы служащих. Вместе с тем единые Советы, представляющие и рабочих, и солдат, размыли классовый характер этих структур, что отчасти компенсировалось существованием отдельных рабочих секций.

Профсоюзы

Российские профессиональные союзы так же имеют свои корни в первой революции. Они начали стремительно организовываться и наращивать численность после октябрьской всеобщей политической стачки и Манифеста 17 октября. Хотя уже 4 марта 1906 был принят закон («Временные правила об обществах и союзах»), формально легализовавший и профсоюзы, по факту – пока шла революция – те развивались без оглядки на юридические ограничения, явочным порядком, используя «захватное право». Интересной особенностью российского профсоюзного движения было существование «профессионально-политических союзов», начавших создаваться по призыву ноябрьской 1904 конференции Союза «Освобождение». Они объединяли в основном работников нефизического труда. К началу 1907 численность членов профсоюзов достигла полумиллиона человек, чтобы резко упасть после третьеиюньского переворота. В условиях реакции закон о профсоюзах стал использоваться, прежде всего, для ограничения их деятельности, профсоюзы сталкивались и с ожесточённым сопротивлением предпринимателей.

По данным американской исследовательницы российских профсоюзов Виктории Боннелл, в Санкт-Петербурге в период 1912-1914 самый крупный профсоюз (металлистов) на пике насчитывал 11 тыс. членов, но остальные, за исключением печатников (3,87 тыс.), не дотягивали и до 2 тыс. каждый. В Москве лишь 2 профсоюза насчитывали более чем по 2 тыс. членов. В целом число членов легальных профсоюзов по стране составляло лишь несколько десятков тысяч человек (в 1910 – около 60 тыс., в конце 1913 – 114 локальных союзов с 34,3 тыс. членов). Это были скорее кружки профсоюзной пропаганды, чем массовые организации.

С началом Первой мировой войны почти все профсоюзы были закрыты, уцелели лишь отдельные в Москве и кое-где в провинции (в Донбасско-Криворожском бассейне и на Урале). Профсоюзные функционеры из числа социал-демократов, главным образом меньшевиков-ликвидаторов, если не были сосланы, нашли пристанище в кооперации и в структурах Союза земств и городов (Земгор). Некоторые возможности для нелегальной организационной работы сохранялись в рамках страховых касс. Оживление организационной деятельности было связано и с формированием рабочих групп военно-промышленных комитетов, причём самоорганизации рабочих способствовали как меньшевики-оборонцы, принявшие активное участие в выборах, так и большевики, призывавшие к их бойкоту.

Практически сразу после падения самодержавия начали возрождаться ранее существовавшие и возникать новые профсоюзы – по определению известного социал-демократа и профсоюзного деятеля Петра Гарви – наступила «пора настоящего организационного ”грюндерства”». Организации и инициативные группы возникали как по производственному (объединяя работников всех профессий, занятых на предприятии или группе предприятий), так и по профессионально-цеховому признаку. Причём профсоюзы сразу становились более массовыми, чем были накануне войны. Так, союз металлистов в Петрограде уже к моменту учредительного собрания насчитывал более 16 тыс. членов.

Из действовавших в 1917 профсоюзов 16,5 % были восстановившими своё существование, за март-апрель родились чуть более половины профсоюзных организаций, затем создание новых организаций замедлилось, но продолжался быстрый рост членства и развивались процессы укрупнения и консолидации структур. Развитие профсоюзов происходило при поддержке и в тесном взаимодействии с Советами, особенно с их рабочими секциями и отделами труда.

Уже с середины марта начали возникать центральные бюро профсоюзов в городах, начиная с Москвы и Петрограда (в этих городах, кстати, в ЦБ изначально пользовались значительным влиянием большевики). В конце марта – начале апреля на первом совещании Советов работала специальная секция по рабочему вопросу, докладчиком от которой на пленарном заседании с проектами 14 резолюций выступил уже упоминавшийся Б. Богданов. Важнейшим из решений совещания, касавшихся профсоюзов, было создание оргкомитета III Всероссийской конференции профсоюзов.

Фабрично-заводские комитеты

Параллельно с уже достаточно традиционными для России организационными структурами рабочее движение родило и новую форму – фабрично-заводские комитеты. У них, правда, тоже были свои «предки», но не столь прямые, как у Советов и профсоюзов.

Ещё в ходе реализации зубатовской политики «полицейского социализма» в 1903 рабочим было разрешено выдвигать кандидатов, из которых администрация затем отбирала старост. Инициатива развития не получила, так как рабочие к ней остались равнодушны, а предприниматели не хотели какого-либо рабочего представительства даже в такой урезанной форме. Однако после Кровавого воскресенья начался стихийный процесс формирования на предприятиях заводских комиссий (советов старост). В ряде случаев они добились признания со стороны администрации. В годы Первой мировой войны рабочие группы военно-промышленных комитетов пытались возродить институт заводских старост, а в январе 1917 Центральная рабочая группа призвала рабочих избирать заводские комитеты. В реальности они стали создаваться уже в ходе февральских событий.

Зачин принадлежал казённым предприятиям Главного артиллерийского управления и Морского ведомства (на них было занято около трети питерских пролетариев). Отчасти это было связано с тем, что предприятия были оставлены дирекцией, и возникла угроза остановки производства. Фабзавкомы стали распространяться и на других предприятиях достаточно быстро, уже с середины марта в Петрограде начали устанавливаться горизонтальные связи между ними. ФЗК формировались как унитарные органы, представляющие всех рабочих (в ряде случаев и служащих) предприятия независимо от членства в профсоюзах и политических партиях. Они были в большей мере, чем Советы и профсоюзы, подвержены смене массовых настроений и изначально занимали более радикальные позиции – в них быстро стало нарастать влияние большевиков и других крайне левых сил.

Фабзавкомы начали претендовать не только на регулирование трудовых отношений, но и на вмешательство в процессы управления – назначение администрации, контроль над производственным процессом, снабжением, финансовой документацией.

Возможно, именно с этим связан факт, что в отличие от Советов и профсоюзов, действовавших вне официального правового поля, в отношении фабзавкомов уже 23 апреля Временное правительство приняло постановление «О рабочих комитетах в промышленных предприятиях». Причиной могло быть и то, что комитеты вплотную подошли к вмешательству в отношения собственности. Задачи ФЗК формулировались так:

«а) представительство рабочих перед администрацией заведения по вопросам, касающимся взаимоотношений между предпринимателями и рабочими, как то: о заработной плате, рабочем времени, правилах внутреннего распорядка и т.п.;

б) разрешение вопросов, касающихся внутренних взаимоотношений между рабочими заведения;

в) представительство рабочих в их сношениях с правительственными и общественными учреждениями;

г) заботы о культурно-просветительной деятельности среди рабочих заведения и о других мероприятиях, направленных к улучшению их быта».

Нетрудно заметить стремление ограничить компетенцию этих органов. Возможно, на принятие постановления повлиял и зарубежный опыт – так, в Германии советы рабочих и административных служащих на всех промышленных предприятиях с более чем 50 наёмными работниками были созданы Законом о вспомогательной службе от 5 декабря 1916.

Троичная система организаций рабочего представительства

Троичная система организаций рабочего представительства была достаточно гибкой, позволяя достаточно полно отразить различные интересы. Несколько упрощая, можно дать следующие характеристики.

Фабзавкомы ориентировались прежде всего на корпоративно-групповые интересы, завязанные на конкретное предприятие. С этим связаны и довольно многочисленные случаи сотрудничества комитетов с директоратом и хозяевами предприятий по вопросам снабжения, сбыта, «выбивания» решений в пользу своего предприятия, как у официальных властных структур, так и у Советов.

Профсоюзы, с тенденцией перехода от цеховой к производственной форме организации, представляли интересы больших профессиональных и отраслевых групп работников.

Советы (их рабочие секции) были общеклассовым органом, где отражались интересы и настроения пролетариата в целом во всём их многообразии и подвижности.

Со сложной структурой интересов и с недостаточно чётким разграничением полномочий были связаны конфликты между разными организациями. Как уже было сказано, фабзавкомы наиболее быстро реагировали на изменения настроений рабочей массы «внизу», в том числе и рабочих, не охваченных другими пролетарскими организациями, подверженных быстрой смене настроений в зависимости от ситуации и окружения, часто со склонностью к стихийному «анархизму» (скорее в обыденном, чем в строгом социальном смысле). Не случайно они довольно быстро оказались оплотом леворадикальных элементов – большевиков, максималистов, синдикалистов («индустриалистов»). С ФЗК в конечном счёте оказались связаны и такие военизированные структуры, как рабочая милиция (первоначально создававшаяся как общепролетарская и завязанная на Советы организация) и впоследствии Красная гвардия.

Профсоюзы объединяли более сознательную часть наёмных работников, в них на первых порах преобладало влияние более умеренных социалистов, прежде всего меньшевиков (у большевиков, их союзников и будущих большевиков просто было меньше опытных профсоюзных кадров). И с учётом сложности революции в условиях внешней войны профсоюзные лидеры гораздо осторожнее относились к радикальным требованиям и острым формам борьбы. Хотя рост численности профсоюзов и общее обострение обстановки постепенно усиливали радикальные настроения и в этих организациях.

Наконец, Советы были, видимо, наиболее «инерционной» с точки зрения отражения настроений своих избирателей структурой. При этом «полевение» рабочих секций шло быстрее, чем Советов в целом. Соотношение политических сил внутри Советов могло изменяться и в связи с гибкой системой делегирования с возможностью отзыва и замены делегата от конкретного предприятия или воинской части, так и в связи со сменой политической ориентации делегатов – их переходов в другие фракции. Разная скорость изменений политической структуры организаций тоже порождала трения между ними.

Учреждение общероссийского объединения профсоюзов

21-28 июня (частично пересекаясь с I съездом Советов) в Петрограде прошла III Всероссийская конференция профсоюзов, на которой были представлены 967 профсоюзов, 51 центральное бюро, 1.475.429 членов. По сути это был учредительный съезд общероссийского объединения.

На съезде сложились два блока – умеренно-социалистическая «Группа сторонников единства профсоюзного движения» (прежде всего РСДРП(о) и ПСР) и «Группа интернационалистов» (большевики, группы социал-демократов интернационалистов – «новожизненцы», «межрайонцы» и др., а так же «индустриалисты»). Новым явлением было появление в российском профсоюзном движении достаточно заметного революционно-синдикалистского течения («индустриалисты»), что было связано среди прочего с возвращением из США политэмигрантов, которые в Америке были членами «Индустриальных рабочих мира» («Билль» Шатов – будущий советский писатель Владимир Билль-Белоцерковский), Степан Дыбец и ряд других.

Конференция выступила за классовость профсоюзов и их независимость от политических партий, призвала постепенно переходить к производственному (отраслевому) принципу организации. Стачка признавалась как крайняя мера рабочей борьбы, меньшевистско-эсеровское большинство съезда считало, что в условиях войны и революции предпочтительны более мягкие и компромиссные формы разрешения конфликтов. Был избран временный Всероссийский центральный совет профессиональных союзов (ВЦСПС), в который вошли 19 человек от «Группы единства» (16 меньшевиков и 3 эсера) и 16 «интернационалистов». Поскольку члены ВЦСПС были из разных городов (15 – Петроград, 5 – Москва, 15 – другие), для оперативного руководства был избран Исполнительный комитет из 9 человек, семи петроградцев и двух москвичей, партийно почти поровну – 5 меньшевиков и 4 большевика или тяготеющих к большевикам.

Председателем ВЦСПС стал старый деятель профдвижения Виктор Гриневич (меньшевикоборонец), товарищами (заместителями) председателя – Давид Рязанов (внефракционный социал-демократ, в скором будущем большевик) и Василий Чиркин (меньшевик-интернационалист), секретарём – Соломон (Алексей) Лозовский (большевик) и казначеем – Марк Каммермахер (А. Кефали) (меньшевик-оборонец). Такой состав руководящих органов в условиях нарастающих политических противоречий обрёк ВЦСПС и его Исполком на весьма малую эффективность. В результате основная деятельность профсоюзов спустилась на отраслевой уровень.

Интересно, что и меньшевики, и большевики, работавшие в профсоюзах, на конференции были единодушны в отношении к фабзавкомам – они были против их автономного по отношению к профсоюзам положения и рассматривали создание «Советов фабрично-заводских комитетов» как возникновение конкурирующей структуры. Здесь раскол прошёл уже среди большевиков – выступавший на конференции представитель Центрального совета ФЗК Петрограда большевик Николай Скрипник решительно защищал их автономию от профсоюзов.

Умеренная позиция руководства профсоюзов привела к тому, что уже к концу лета бóльшая часть забастовок проходили как «дикие», без санкции профсоюзов.

***

Конец лета – осень 1917-го с корниловским мятежом, Демократическим совещанием и созданием Временного совета Республики (Предпарламента) и, наконец, Октябрьским переворотом, принесла новые сдвиги в рабочих организациях. Произошла «большевизация» Советов в Петрограде и Москве. Ещё более радикализировались фабзавкомы, всё активнее вмешивавшиеся в управление предприятиями. В то же время несколько отступили на второй план профсоюзы, по своей природе они были не слишком приспособлены к действиям в условиях всё более открытой борьбы за власть.

На этом фоне несколько выделялись железнодорожники. Викжель (вообще отличавшийся стремлением подминать под себя управление железнодорожным транспортом) в ходе борьбы с корниловщиной и после неё начал создавать рабочие дружины, а 20 сентября поддержал стихийно начавшуюся на железных дорогах забастовку с требованиями, обращёнными к Временному правительству. 24 сентября забастовка охватила все железные дороги и продолжалась до 27 сентября, вынудив правительство к некоторым уступкам.

В событиях 24 – 26 октября в Петрограде профсоюзы почти не участвовали. Можно упомянуть только существенную финансовую помощь союза металлистов Военно-революционному комитету и предоставление им своих помещений под запасной штаб восстания. Более активную позицию занимали профсоюзы в ходе вооружённых столкновений в Москве.

При этом даже пробольшевистские профсоюзы разделяли некоторое время идею сформировать «однородное социалистическое правительство от народных социалистов до большевиков» как средство предотвратить гражданскую войну.

Особенно активно идею коалиционного правительства «революционной демократии» отстаивал и навязывал Викжель, угрожая всеобщей железнодорожной стачкой и отказываясь перевозить войска противостоящих сторон. После поражения войск Петра Краснова – Александра Керенского под Гатчиной и Пулково и подавления юнкерского восстания под эгидой Комитета спасения Родины и революции большевики прервали переговоры, а через некоторое время сумели расколоть чрезвычайный железнодорожный съезд, создав подконтрольный себе профсоюз железнодорожников и признав его единственным представителем работников отрасли.

Здесь впервые была применена тактика борьбы с «нелояльными» профсоюзами, которой большевики пользовались и в дальнейшем – расколоть старый профсоюз и признать «свою» часть (даже если в реальности она представляла лишь меньшинство членов) единственной законной организацией.

Одновременно большевики столкнулись с сопротивлением профсоюзов служащих, начавших забастовку в государственных и банковских учреждениях, и с профсоюзами печатников, протестовавшими против закрытия оппозиционных газет (здесь профессиональные требования сохранения рабочих мест сочетались с общедемократическими требованиями защиты свободы печати). Для борьбы со стачкой служащих большевики применили в дополнение к репрессиям и уговорам неожиданное оружие. Поскольку для минимально сознательного пролетария слова «стачка» и «забастовка» были наполнены положительным смыслом, действия служащих назвали непонятным массам словом «саботаж», так же как позже рабочие забастовки стали называть «волынками».

Итоги развитию рабочих организаций в год революции были подведены I Всероссийским съездом профсоюзов, который открылся на следующий день после роспуска Учредительного собрания и работал до 14 января 1918. К этому моменту численность профсоюзов достигла 2,6 – 2,75 млн. членов.

На волне послеоктябрьских надежд и ожиданий большевики обеспечили себе и своим союзникам уверенное большинство – 273 большевика, 21 левый с.-р., 6 максималистов и 6 анархо-синдикалистов против 66 меньшевиков и 10 с.-р. при 34 беспартийных. Оппозиция оформилась как «Группа единства и независимости профсоюзного движения» и выступила против большевистской линии на включение профессиональных союзов в систему власти и управления.

Большевики, получив однажды большинство, далее закрепляли его административными и репрессивными мерами.

Одним из принципиальных и имевших далеко идущие последствия решений съезда стало разрешение конфликта с фабзавкомами – те были включены в профсоюзы как их низовые структуры на предприятиях. Последствий было два.

Первое – была потеряна возможность развития ФЗК как органов участия работников в управлении на низовом уровне с перспективой перерастания их в систему самоуправления.

Второе – перейдя от организации по территориально-отраслевому принципу к организации, опирающейся на фабрично-заводские ячейки, профсоюзы создали условия для своего подчинения не только партии и государству, но и администрации предприятий. Начался процесс деградации и огосударствления профсоюзов, который завершился к началу 30-х.

Статья была опубликована в журнале «Демократия и социализм» №5 за декабрь 2017 года.