Выступление на конференции «Пролетарии всех стран, соединяйтесь? Национализм и интернационализм рабочего класса до 1945 г.» (Workers of all Lands Unite? Working-Class Nationalism and Internationalism until 1945) в Университете Ноттингема 7 марта 2015 года.

Товарищи и друзья!

Спасибо за приглашение на ваше мероприятие, нам предстоит еще не раз обсуждать будущее нашего движения, и эта конференция дает нам такую возможность.

Трудящиеся всех стран, объединяйтесь? Стоящий в конце знак вопроса является по-настоящему значимым символом этой конференции. Почему? Маловероятно, что в зале найдется хоть один человек, который отрицал бы необходимость объединения трудящихся. Так что же мы тогда ставим под сомнение? Смысл единства, основанного на интернационализме? Саму возможность такого объединения или того, что оно когда-либо одержит победу?

Легко забыть о том, что наше движение на самом деле никогда не было единым; I Интернационал изначально был расколот конфликтом между последователями Маркса и сторонниками Бакунина. Это размежевание сохранялось и в первые годы существования II Интернационала, который раскололся еще больше в условиях Первой мировой войны и большевистской революции в России, а затем последовали новые расколы.

Но есть разногласия, разобраться в которых особенно непросто. Поэтому попробуем подойти к ним с точки зрения полярной дихотомии между национализмом и интернационализмом.

Единство рабочего класса, не знающее государственных границ, основано на признании того, что у всех трудящихся есть общий классовый интерес, который образует между ними более прочную связь, чем любая другая, связанная с иными интересами: экономическими, идеологическими или национальными.

Этот принцип — на самом деле, признание существующего факта — является общей идейной основой рабочего движения, включая все его направления, и, разумеется, социализма, невзирая на внутренние разногласия между его течениями на протяжении многих лет и даже столетий. Значение этого принципа признавалось не раз — хотя его чаще нарушали, чем соблюдали; тем не менее, осознание общего классового интереса после очередного забвения неизменно возникало вновь. Если бы такое понятие было оторвано от действительности, международное рабочее движение уже давно перестало бы существовать.

Национализм был и остается главной проблемой для осознания классовой общности, гораздо более опасной и разрушительной, чем фракционные разногласия между людьми, разделяющими общие принципы и не согласными друг с другом лишь в их толковании. В 1914 году национализм получил такую народную поддержку, которая смела все на своем пути, парализовав рабочее движение. И именно национализм — в своей самой зловещей, реакционной форме — развязал Вторую мировую войну и вновь уничтожил рабочее движение в большинстве государств Европы и в некоторых странах Азии.

Можно ли когда-нибудь примирить национализм с интернационализмом? Это давний спор, но, если говорить коротко, мне представляется, что национализм угнетенных и находящихся в колониальной зависимости народов часто получал одобрение и поддержку интернационалистических движений левых сил и признавался ими правомерным в борьбе против национализма угнетателей. Но здесь тоже все на самом деле не так просто, как выглядит на первый взгляд, и разочарований было немало.

Скольким из нас довелось вести борьбу в союзе с национально-освободительными движениями, а в результате победы последних свобода оставалась недостижимой, зато создавались новые структуры угнетения? Сколько раз нам пришлось вспоминать знаменитые слова Уильяма Морриса о том, как то, за что мы боремся, становится реальностью, несмотря на наши поражения, а затем оказывается совсем не тем, чего мы добивались, и уже другим приходится бороться за то же самое, но под иным именем?

Мне бы хотелось рассмотреть здесь одно из важнейших, на мой взгляд, сражений за интернационализм в прошлом веке. Всякая борьба против национализма в любой его форме есть борьба за утверждение того общего классового интереса, который объединяет рабочих, и против политических установок, отрицающих его.

Но такая борьба ведется не только во имя интернационализма, она неизменно подразумевает битву за демократию, в первую очередь, в самом рабочем движении и, шире — за демократию и свободу в обществе в целом. А значит, в ней решается судьба души рабочего движения, души социализма.

Видным участником этой битвы был Эдо Фиммен, голландский профсоюзный деятель, занимавший с 1919 года до своей смерти в 1942 году пост Генерального секретаря Международной федерации транспортных рабочих (МФТ).

В период между двумя мировыми войнами МФТ являлась самым сильным из Международных отраслевых профсоюзных секретариатов и единственная из них на деле обладала влиянием во всем мире, так как ее члены действовали повсюду. Фиммен оказался в нужном месте в нужное время. В отличие от политического движения, профсоюзное за свою долгую историю дало очень мало теоретиков и независимых мыслителей. В период между двумя мировыми войнами Фиммен являлся, пожалуй, единственным, на протяжении почти двадцати лет оставаясь лидером самой значительной международной рабочей организации своего времени.

Эдвард Карл (Эдо) Фиммен родился в Амстердаме в голландской протестантской семье в 1881 году и умер в городе Куэрнавака, Мексика, в 1942-м. В 1903 году он вступил в профсоюз служащих — «белых воротничков», в 1907-м стал его секретарем, а в 1909-м — редактором его газеты. С 1907 года он также принимал активное участие в работе, созданной незадолго до того социал-демократической Конфедерации профсоюзов Нидерландов (NVV) и с 1915 по 1919 годы являлся ее секретарем. В 1909 году он вступил в Социал-демократическую рабочую партию Нидерландов, быстро эволюционировавшую влево.

В годы Первой мировой войны Международная федерация профсоюзов (МФП) и МФТ открыли представительство в Амстердаме для поддержания международных профсоюзных связей и с целью преодолеть глубокие политические разногласия в рабочем движении, вызванные войной. За деятельность этого представительства отвечали Фиммен и Ян Удегест, еще один голландский профсоюзный деятель, гораздо менее радикальный. В конце войны оба международных объединения перенесли свои штаб-квартиры в Амстердам. В 1919 году Фиммен стал первым послевоенным секретарем МФП и временным секретарем МФТ.

В МФП у него вскоре возникли трудности. В январе 1923 года французская и бельгийская армии оккупировали Рур, южную промышленную область Германии, под предлогом сбора репараций, установленных Версальским мирным договором, выплатить которые Германия была не в состоянии. Возможность подобного развития событий уже на протяжении трех лет обсуждалась в международном профсоюзном движении, и постепенно в нем возобладало мнение о том, что такому сценарию необходимо противодействовать всеми доступными средствами. За несколько недель до вторжения МФП провела Всемирный конгресс за мир во всем мире и приняла решение выступить против оккупации Рура путем проведения всеобщей стачки в Германии, Бельгии и Франции.

Но когда оккупация произошла, никто даже не шелохнулся. Фиммен безуспешно попытался организовать международную забастовку протеста и, столкнувшись с отсутствием сколь-нибудь существенной поддержки, выступил с резкой критикой европейской профсоюзной элиты, опубликовав в печатном органе МФТ ожесточенную передовицу «Черный январь».

Фиммен писал, что европейский рабочий класс большей частью «погружен в спячку» и пассивен, поскольку скован путами националистического мышления. Но самые язвительные строки он приберег для профсоюзных деятелей, которые не сумели вывести членов своих организаций из болота национализма, а значит, не выполнили своих обязанностей и не претворили в конкретные действия свои обещания вести международную борьбу против войны и ее угрозы.

В том же году произошел разрыв между Фимменом и МФП — отчасти из-за пассивности федерации в связи с оккупацией Рура, отчасти же потому, что Фиммен вразрез с мнением большинства членских организаций федерации выступал за более тесное сотрудничество с советскими профсоюзами. Он надеялся привлечь их в МФП, восстановив, таким образом, единство международного профсоюзного движения.

В действительности единственным советским профсоюзом, вступившим— не в МФП, а в один из Международных отраслевых секретариатов — был профсоюз работников пищевой промышленности, который состоял в Международном союзе пищевиков (IUF) с 1923 по 1929 год.

Конфликт с большинством МФП в 1923 году вызвал у Фиммена стойкое недоверие к способности международного объединения национальных профцентров возглавить международную борьбу трудящихся. В изначально националистическом характере профцентров отдельных стран он видел фундаментальное препятствие для эффективной международной профсоюзной деятельности. С тех пор Фиммен считал именно Международные отраслевые профсоюзные секретариаты подлинными носителями интернационализма в профсоюзном движении и единственными организациями, способными проводить акции в международном масштабе.

Фиммен, таким образом, выступал за организационную реформу международного профсоюзного движения. Понимая, что его проект замены МФП новым интернационалом, состоящим из Международных отраслевых профсоюзных секретариатов, политически неосуществим, он отстаивал идею обновления МФП, в которую вошли бы как территориальные организации (национальные профцентры), так и международные отраслевые федерации. Эти идеи изложены в его книге «Альтернатива для рабочего движения: Соединенные Штаты Европы или корпорация “Европа”, опубликованной в 1924 году.

Книга оказалась пророческой. В 1924 году Фиммен предсказал такие явления, как образование Европейского союза и глобализация мировой экономики. На основе анализа концентрации и интернационализации капитала он пришел к выводам о том, что рабочее движение не сумеет разработать адекватную международную стратегию ответных мер, пока его основная организация, МФП, базируется на членстве национальных профцентров, а не международных отраслевых федераций. Он предрекал:

«Так как развитие капитализма всегда предопределяло формы организации его противников, приводя к образованию сначала местных, а затем национальных профсоюзных организаций, капитализм должен если не породить, то, по крайней мере, подтолкнуть формирование международного объединения промышленных рабочих».

Далее автор развивает свою мысль:

«Таким образом, различные Международные отраслевые секретариаты, которым придется вести международную борьбу, будут приобретать все большее значение в сравнении с национальными профцентрами. В период, когда развитие капитализма привело к созданию его структур на национальном уровне, руководство профсоюзной борьбой перешло от местных организаций к национальным профсоюзам.

Поэтому сегодня в борьбе, которая началась с Мировой войной и продолжилась после нее, функции руководства должны перейти от национальных организаций профсоюзов к их Международным отраслевым секретариатам.

Подобно тому, как в предшествующий период значение местных объединений профсоюзных организаций (советов профсоюзов) снизилось в сравнении со значением национальных профсоюзов, на современном этапе влияние национальных профцентров станет расти медленнее, чем влияние международных отраслевых объединений, и роль национальных профцентров будет постепенно сводиться к административным (хотя и общенациональным) функциям, аналогичными тем, которые сегодня выполняют советы профсоюзов на местах».

Фиммен не испытывал никаких иллюзий по поводу способности Международных отраслевых профсоюзных секретариатов того времени выполнить свою историческую миссию, как она ему представлялась:

«Нам еще очень далеко до этого. Вероятно, пройдет несколько лет, прежде чем МПС (все еще находящиеся на самом раннем этапе становления и в большинстве своем пока не пользующиеся существенным влиянием) завоюют как в теоретическом, так и в практическом плане лидерство в профсоюзной борьбе».

Девяносто лет спустя, после того как Вторая мировая и последовавшая за ней Холодная война отбросили рабочее движение на десятилетия назад, многие МПС, переименованные сегодня в Глобальные федерации профсоюзов (ГФП), даже довольно крупные, до сих пор «не пользуются существенным влиянием» в деле руководства международной борьбой трудящихся.

Вывод Фиммена открывает возможность разных исходов, точно так же, как другие авторы — и до, и после него — формулировали альтернативу между социализмом и варварством:

«Тем не менее, сколь бы слабы и несовершенны ни были МПС в плане своей организации, сколь бы мало интернациональны они ни были, развитие капитализма все же заставит их взяться за решение возложенной на них задачи, если только пролетариат во всем мире не скатится к состоянию еще более безнадежной зависимости и порабощения, чем то, в котором он пребывает сегодня, будучи разделен по национальному признаку».

Девяносто лет спустя мы можем лишь сказать, что ситуация эта далека от разрешения, и каким оно будет, предсказать невозможно.

Краткий рассказ о Фиммене как политике-социалисте поможет лучше понять его концепцию.

Фиммен не был синдикалистом. На мой взгляд, его правильнее было бы охарактеризовать как «революционного реформиста».

Вынужденный уйти с руководящего поста в МФП, Фиммен сохранил должность генерального секретаря МФТ, где пользовался поддержкой левого большинства. В МФТ его взгляды тоже порой вызывали неприятие, и в ряде случаев он сталкивался с сильным сопротивлением членских организаций, принадлежавших к мейнстриму социал-демократического движения.

Политическая деятельность Фиммена дважды едва не стала причиной его смещения с этой должности. В первый раз в 1926 году, когда он поддержал левый издательский проект в Бельгии и писал для периодических изданий статьи, в которых отстаивал идею единства действий социал-демократических и коммунистических профсоюзов и выступал с критикой в адрес социал-демократического профсоюзного руководства. Во второй раз, когда через 4 года после своего участия в издании левого социалистического еженедельника «Социалист» в Нидерландах он согласился в 1932 году стать председателем новой Независимой социалистической партии (НСП), возникшей в результате откола левого крыла от Социал-демократической рабочей партии Нидерландов.

НСП, входившая в состав Лондонского бюро, объединилась в 1935 году с Революционной социалистической партией Х. Снивлита, образовав Революционную социалистическую рабочую партию, которая недолгое время входила в IV Интернационал. Под давлением со стороны руководящих органов МФТ Фиммен согласился уйти с поста председателя НСП и в дальнейшем воздерживался от активного участия в партийной политике.

В тот же период он продолжал активно поддерживать через МФТ движение антифашистского сопротивления по всей Европе, что нашло проявление в антифашистских кампаниях протеста в Италии, создании широкой подпольной сети сопротивления среди членов транспортных (главным образом, железнодорожных) профсоюзов в нацистской Германии (хотя Фиммену не удалось добиться, чтобы МФП и немецкие профсоюзы активно выступили против нацистского переворота 1933 года), помощи сопротивлению социалистов австрийскому фашизму после 1934 года и республиканцам в гражданской войне в Испании.

Здесь Фиммен вновь столкнулся с национализмом в его самых грубых формах. Он пытался организовать международный бойкот франкистской Испании, одновременно, при поддержке профсоюзов Скандинавии, выступив за снабжение оружием Республики.

Однако реализации бойкота помешало руководство британских профсоюзов, которое наложило на него вето и пригрозило выходом из МФТ. Оно фактически проводило ту же политику невмешательства, что и британское министерство иностранных дел. Фиммен попытался наладить контакт с местными организациями британских членов МФТ с целью заручиться их поддержкой, но и здесь потерпел неудачу.

Когда разразилась Вторая мировая война, Фиммен организовал переезд штаб-квартиры МФТ из Амстердама в Лондон и сделал следующее заявление: «МФТ вступает в войну. Не для того, чтобы поддержать Англию и Францию, а чтобы бороться с Гитлером и его явными и тайными союзниками».

С 1923 года Фиммен являлся сторонником политики единого фронта и сотрудничества с советскими профсоюзами, по крайне мере, в конкретных вопросах, представляющих взаимный интерес, например, в борьбе с фашизмом. Подобно другим рабочим активистам, он приветствовал Октябрьскую революцию в России как «первый шаг на пути к международной революции» и защищал социальный эксперимент в Советском Союзе, хотя с течением времени относился к нему все более сдержанно и критически. Московские процессы 1936–38 годов, сталинский террор, репрессии против ПОУМ (Рабочей партии марксистского единства) и левого крыла Национальной конфедерации трудящихся (CNT) во время гражданской войны в Испании заставили Фиммена осудить коммунизм в его сталинистской форме.

Его близкий друг и товарищ Вилли Мюнценберг, организатор советской пропаганды в Западной Европе, порвал с Москвой в 1939 году после подписания пакта Молотова-Риббентропа и опубликовал статью, озаглавленную «Сталин, предатель — это ты!» Мюнценберг, интернированный французами в 1940 году как «гражданин недружественного государства», погиб в том же году при невыясненных обстоятельствах. Вероятнее всего, был убит советскими агентами.

Фиммен умер с чувством, что не довел дело своей жизни до конца. В письме, написанном незадолго до смерти, он признавался:

«Когда… я вспоминаю свою работу за последние четверть века, то вижу, что совершил много самых серьезных ошибок. Но эти ошибки, лежащие на мне тяжким грузом ответственности за поражение европейских профсоюзов, состоят не в том, что я вел людей в неверном направлении. А в том, что я вел людей в правильном направлении недостаточно решительно. То, что я очень часто был одинок в своем мнении, заставляло меня колебаться… Да, я называл вещи своими именами и раскрывал рабочим глаза на недостатки их организаций. Но там, где я критиковал, следовало наносить удары, а там, где говорил, я должен был кричать во весь голос».

Необходимо отметить, что существует прочная и последовательная связь между политическими убеждениями Фиммена и его действиями как профсоюзного интернационалиста. Именно социализм — в его независимой марксистской форме — послужил ему интеллектуальной основой и моральным стержнем, чтобы сопротивляться давлению со стороны националистического конформизма.

Без такой идейной основы международные организации профсоюзов, даже очень крупные, вполне могут существовать, но нельзя выработать международную политику, указывающую путь вперед, проводить международные акции, представляющие собой нечто большее, чем вялый защитный рефлекс.

Взгляните на сегодняшнее профсоюзное движение, никогда еще оно не было столь глобальным, охватывающим все страны мира, за исключением нескольких самых жестоких диктатур. Несмотря на то, что профсоюзы объединяют лишь 10 % наемных работников в мире, никогда еще они не были столь многочисленны: Международная конфедерация профсоюзов (МКП) заявляет о членстве в 176 миллионов человек, к которым следует добавить еще несколько миллионов членов Всемирной федерации профсоюзов (ВФП), не публикующей статистику своего членства, и ряда независимых объединений — то есть в целом от 200 до 250 миллионов человек.

И при этом за всю свою историю профдвижение редко выглядело столь маловлиятельным и лишенным внутреннего единства. Чего ему не хватает, так это политических ориентиров, такого представления о мире и обществе, которое могло бы дать людям понимание цели и смысла их деятельности.

Слияние МКСП и Всемирной конфедерации труда (ВКТ) в 2006 году было достигнуто за счет утраты последних черт социал-демократической политики, еще сохранявшихся в МКСП, а также всего того, что в свое время составляло прогрессивные элементы идеологии ВКТ, связанные с «теологией освобождения». Объединение двух конфедераций имело самый низкий общий политический знаменатель, и в результате МКП сегодня плывет по течению без руля и без ветрил, не проводя никакой четкой, узнаваемой политики вообще.

Влиятельные функционеры в штаб-квартире МКП, судя по всему, считают, что любая организация в мире, называющая себя профсоюзом, заслуживает дружелюбного внимания и подхода и может рассчитывать на членство в Конфедерации.

Подконтрольная правительству конфедерация профсоюзов Казахстана, где установлен режим личной диктатуры, едва не была принята в члены МКП вскоре после жестокого подавления властями этой страны стихийной забастовки нефтяников, когда шестнадцать рабочих были убиты. Помешали приему казахстанских официальных профсоюзов лишь принципиальные возражения ряда членских организаций МКП, особенно российской КТР.

Генеральный секретарь МКП, называющая себя «гордой женщиной из стана левых» — и я уверен, она говорит это совершенно искренне, — возглавила международную профсоюзную делегацию в Китай, по совпадению, именно в то самое время, когда демократическое движение в Гонконге, возглавляемое членской организаций МКП, подверглось репрессиям. И в это время весь мир облетела фотография, на которой Шаран Барроу пожимает руку руководителю Компартии Китая.

Крупнейшая членская организация МКП, Федерация независимых профсоюзов России (ФНПР), которая позволила Путину и Медведеву возглавить свою колонну на первомайской демонстрации в 2012 году и поддерживает путинскую партию «Единая Россия», делегировала своего зампреда Андрея Исаева передать братский привет конгрессу французского Национального Фронта в Лионе.

Национальный Фронт, без сомнения, является ведущей фашистской партией во Франции и в Европе и, как и другие крайне правые партии, получил в 2014 году миллионы долларов от России на подготовку к предстоящим выборам.

Может ли МКП терпеть, чтобы ее членская организация совершенно открыто выражала поддержку фашистской партии? Мне известно, что, по крайней мере, одна членская организация поставила этот вопрос перед Шаран Барроу и не получила ответа. А затем Шаран Барроу прибыла в Сочи для участия в съезде ФНПР, где, выступая с одной трибуны вместе с идеологами, представляющими различные разновидности фашизма, высоко оценила роль ФНПР в международном профсоюзном движении и заявила, что Россия под руководством Путина стоит в первых рядах борьбы с неравенством во всем мире.

Я ничего не выдумываю. Все это действительно имело место в последние месяцы. Любое из этих событий было бы вопиющим скандалом, немыслимым в профдвижении еще каких-нибудь двадцать-тридцать лет назад, не говоря уже о временах Фиммена. Однако никаких протестов не последовало, если не считать запроса швейцарских профсоюзов, пытавшихся попросту выяснить, что вообще, черт возьми, происходит, и не получивших ответа.

Товарищи, положение очень серьезно. Нам необходимо быть очень осторожными, очень бдительными, потому что происходящее сегодня в международном рабочем движении — это не только процесс политического вырождения из-за отсутствия политического мышления, на месте которого образуется вакуум. Это еще и процесс вырождения морального, когда организации становятся самодовлеющими ценностями, и их руководство совершенно упускает из виду изначальную цель всего начинания.

Нам необходимо возродить нашу культуру, и дело здесь не только в интернационализме. Все гораздо глубже. Отчасти такой процесс связан с восстановлением в организациях норм, отражающих социалистические ценности, социалистическую мораль и этику. Ни в коем случае не думайте, что такие понятия, как «честь» и «порядочность», являются «буржуазными ценностями». Это общечеловеческие ценности в цивилизованном обществе и потому — наши ценности.

Чего еще нам не хватает, так это знания истории. Значение истории невозможно переоценить. История формирует нашу идентичность, и по этой причине обращена не в прошлое, а в будущее. Лишенные прошлого не понимают, кто они и откуда пришли, и потому у них нет будущего.

Говоря о противоречиях между интернационализмом и национализмом в рабочем движении, нельзя не упомянуть о наиболее важных и судьбоносных из них: о конфликте между сталинизмом и троцкизмом, в конечном счете, между сталинизмом и всеми формами международного социализма.

Мне бы не хотелось останавливаться на этом слишком подробно, потому что подобные вопросы обсуждаются в нашем движении уже много лет и представляют собой отдельную тему. Однако два момента я хотел бы отметить.

Не могу представить себе более пагубной, разрушительной идеи, когда-либо возникшей в социалистическом движении, чем «социализм в одной стране». Не говоря уже о том, что выдвижение подобного лозунга означало отход от принципов Октябрьской революции, он к тому же содействовал извращению смысла термина «интернационализм», превращению его в синоним безоговорочного подчинения российскому национализму в Коминтерне, Профинтерне, а позднее — в ВФП и во всех организациях, находившихся под влиянием сталинизма.

Более того, этот лозунг служил обоснованием такого понятия, как «родина социализма», своего рода земли обетованной, подобного сияющему граду на холме — понятия по сути своей религиозного. До появления СССР земля обетованная такого рода была никому не нужна, социализм существовал в умах и сердцах его сторонников. Когда сталинизм утвердился в СССР, все политические вопросы коммунистическому движению было предписано решать, исходя из интересов «родины социализма» и ее правителей.

Впоследствии, когда значительная часть сталинистских левых уже не могла больше защищать СССР, другие «земли обетованные» заняли его место, сохранив ту же модель безоговорочного подчинения, начиная с Югославии, а затем, все менее убедительно и серьезно, Китай, Албания, Куба, Вьетнам, Никарагуа, наконец, Венесуэла. Не стоит забывать и о таких гротескных и ужасающих примерах, как Камбоджа «красных кхмеров» и Северная Корея.

Сталинизм — и маоизм как его крайнее проявление — на самом деле создал политический карго-культ, который отвергает самостоятельное действие рабочего класса и ждет, что социализм принесут внешние силы — в послевоенной Европе этого ждали от советской армии. Затем такой режим объявлялся «реальным социализмом» (термин, возникший в ГДР) в противовес нереальному, несуществующему социализму, за который выступаем мы.

Несмотря на развитую и глубоко укоренившуюся культуру интернационализма в троцкистском движении, часть его все же оказалась заражена восприятием теории социализма в духе карго-культа и склонностью к цензурированию истории — еще одним отличительным признаком сталинизма.

Мы часто слышим о необыкновенной приспособляемости капитализма, его способности принимать различные формы, чтобы выжить. Но ни об одном из этих качеств не говорилось применительно к сталинизму. Мы полагали, что как система он наконец-то перестал существовать с крахом СССР в 1991 году и распадом советского блока. Оказалось, что мы слабо представляли себе, с чем имеем дело.

А нам следовало бы знать лучше. Было наивным полагать, что тот бюрократический класс, который правил в СССР, просто исчезнет или в одночасье трансформируется в нормальный капиталистический правящий класс, в общих чертах похожий на тот, который существует в Европе или в Северной Америке.

В итоге мы получили путинизм. При Путине за последние пятнадцать лет в России сложился своеобразный клепткоратический капитализм, при котором гигантские состояния создаются путем разворовывания государственных средств, и старый правящий класс плавно преобразовался в новый. Всю эту систему скрепляет КГБ — под другим названием, с той же преступной энергией и при минимуме правил, ограничивающих его деятельность.

На вершине этой пирамиды — один человек, президент Путин, бывший полковник КГБ, обладающий теперь почти абсолютной властью, правящий страной, где оппонентов режима регулярно и безнаказанно убивают, страной, которая постоянно ведет войну без каких-либо очевидных причин.

Вот то наследство, которое оставил после себя сталинизм. Что мы видим в путинской России? Беззаконную диктатуру, держащуюся на лжи и насилии, постоянно создающую внутренних и внешних врагов, со сталинскими методами управления, с идеологией, соединяющей в себе элементы сталинизма с самыми реакционными установками махрового национализма, монархизма, расизма, евразийскими фантазиями, в тесном союзе с Русской православной церковью — самой реакционной формой христианского культа (уж я-то знаю, я родился в православной семье). Ближе к фашизму ничего и быть не может.

Смотришь на все это, и приходится признать: белые победили. Да, спустя почти столетие белые все-таки выиграли Гражданскую войну. Троцкий и другие в свое время рассуждали о том, в какой степени сталинизм повышает риск реставрации капитализма в Советском Союзе. Они полагали, что существует опасность свержения советского правительства буржуазными силами, и даже представить себе не могли, что со временем сталинизм сам разовьется в чудовищную форму капитализма с элементами фашизма.

Могло ли быть хуже, если бы белые победили в Гражданской войне? Уничтожили бы они столько наших сторонников, сколько Сталин, который убил гораздо больше коммунистов, чем Гитлер? Истребили бы белые двадцать миллионов человек и создали бы они систему трудовых лагерей? Или Россия со временем превратилась бы в некое подобие Финляндии, где мы действительно проиграли гражданскую войну белым, и где 35 000 наших товарищей погибло в концентрационных лагерях? Не оказались ли меньшевики в итоге правы? Много возникает вопросов, которые, как я надеялся, мне никогда не придется себе задавать.

Наиболее парадоксальным в этой истории представляется, наверное, то, что произошло с коммунистическими партиями. Они возникли вскоре после большевистской революции в России как революционная социалистическая альтернатива бездарным социал-демократическим партиям, которые присоединились к национал-шовинистам своих стран вместо того, чтобы противостоять развязыванию Первой мировой войны.

Созданный новыми партиями Коммунистический Интернационал под руководством РКП(б) считал себя «партией мировой революции» и в течение десятилетий, несмотря на все изгибы и повороты партийной линии, его членские организации воспринимались — и своими собственными активистами, и обществом в целом — как представители левого крыла рабочего движения.

Сегодня эти партии защищают режим Путина в России, который не имеет даже самой отдаленной связи с социализмом. С конца 1920-х годов компартии стали в действительности орудиями политики СССР, но тому, по крайней мере, существовало внятное историческое объяснение. Сегодня ситуация изменилась, а они по-прежнему остаются российскими орудиями. Более того, они выступают как союзники некоторых продажных социал-демократов и большинства фашистских партий Европы, с которыми у них нет ничего общего, кроме рефлекторного антиамериканизма. Они могут мечтать о месте у путинской кормушки, но, похоже, и в этом состязании проигрывают.

Давайте оставим эту печальную тему. Прежде чем я закончу, я хотел бы рассказать вам о своих собственных встречах с проявлениями национализма и интернационализма в рабочем движении.

В начале 1950-х гг. я учился в США, где открыл для себя социалистическое движение в лице Независимой социалистической лиги (НСЛ) под руководством Макса Шахтмана, которая в то время еще входила в список подрывных организаций, составленный американским министерством юстиции. Я привлек к себе внимание властей, и мне дали месяц, чтобы покинуть страну, после чего в марте 1953 года я переехал в Женеву. Там продолжал активную работу в НСЛ в качестве зарубежного корреспондента ее газеты Labor Action, а также в Швейцарской социалистической партии.

В 1960 году мне стало известно, что генеральный секретарь Международного союза пищевиков (IUF), базировавшегося в Женеве, подыскивает себе помощника; я написал заявление и был принят на работу как мастер на все руки, даже не помышляя о том, чтобы однажды стать генеральным секретарем этой организации.

Однако примерно через четыре года товарищ из другого профсоюзного объединения предупредил меня, что в Латинской Америке в наши ряды проникли агенты ЦРУ. Что делать? Я обсудил это с генеральным секретарем IUF, датским социал-демократом Юулом Поулсеном, и мы решили, что нам придется закрыть латиноамериканское региональное отделение, поскольку на кону стояла чистота и целостность всей организации. Это означало лобовое столкновение с АФТ-КПП, международным отделом которой руководил Джей Ловстон, сам являвшийся фактически субподрядчиком ЦРУ. Поулсен попросил меня подготовить доклад для Исполнительного комитета, заседание которого было назначено на октябрь 1965 года. Тем временем он посетил две наши крупные членские организации в Америке, объединения мясников, которые симпатизировали левым идеям.

Оба американских профсоюза прекрасно поняли, что именно происходит, и заверили нас в своей поддержке. На Исполкоме дискуссия была короткой, а решение — единогласным: мы закрывали всю нашу структуру в Латинской Америке.

АФТ-КПП так и не поняла, откуда на них обрушился этот удар, и тут же начала поиск врага. Всплыло на поверхность мое досье в ФБР, и тогда они сообразили, что к чему. Двумя годами позже конгресс IUF должен был избрать преемника уходящему со своего поста генеральному секретарю. Я решил выставить свою кандидатуру, потому что чувствовал, что принятое нами решение может быть отменено новым руководством, а мне нужно было отстоять его. Руководитель американской делегации на конгрессе, представлявший официальную позицию АФТ-КПП, заявил, что в случае моего избрания американские профсоюзы выйдут из IUF. Конгресс не знал, что делать, и вернул вопрос на рассмотрение руководящих органов Интернационала.

В этой ситуации два наших американских объединения мясников заняли активную позицию и известили Исполком, что выйдут из IUF, если меня не изберут. На следующем конгрессе в 1970 году я был единогласно избран генеральным секретарем, а президентом стал американец из профсоюза работников хлебопекарного производства, который поддерживал идею чистоты и независимости нашей организации.

Здесь мы столкнулись с национализмом в форме сговора между профсоюзными организациями и правительственными ведомствами, и нам удалось нанести им поражение благодаря сохранившейся интернационалистской совести у двух профсоюзов, представлявших большинство наших членов в одной из стран.

Остается вопрос: кто являлся подлинными патриотами — те, кто были готовы превратить профсоюзную организацию в инструмент в руках своего правительства, или те, кто встал на защиту чести своего класса как граждане своей страны.

Вторая угроза националистического характера возникла в Европе в 1973 году с образованием Европейской конфедерации профсоюзов (ЕКП). Это была пора, когда Европейский Союз усиленно пестовал то, что считал европейским самосознанием, во всех сферах общественной жизни, включая бизнес, профсоюзы, другие институты гражданского общества, а в тех областях, где европейских институтов не существовало, прилагались усилия для их создания.

ЕКП, состоявшая изначально из европейских членских организаций МКСП и ВКТ, с самого начала заявляла о своей независимости от любой международной профсоюзной организации. Однако быть независимой от ЕС она не планировала, напротив: вместо того, чтобы действовать как профсоюзное лобби в органах Евросоюза, она очень быстро превратилась в его лобби в профсоюзном движении.

В IUF сложилась группа европейских членских организаций — изначально как Комитет по странам Общего рынка, затем как отраслевая федерация в составе ЕКП — и объявила о своей независимости от IUF. По их словам, отныне они намеревались единолично отвечать за международную деятельность в Европе, а в сфере компетенции IUF соглашались оставить Африку, Азию и Америку.

Таким образом, Интернационал неожиданно столкнулся с независимым органом, созданным из его собственных членских организаций и субсидируемым ЕС, который заявил о своих исключительных полномочиях на ведение деятельности в Европе.

Как генеральный секретарь IUF, я ни в коем случае не мог смириться с этим. Меня шокировало невероятное высокомерие этой европейской фракции, которая заявила, что ключевое значение для всего движения имела только Европа. Я не видел никакой разницы между национализмом любой европейской державы и национализмом самозванной коллективной европейской структуры, таким же отвратительным и дискриминационным по отношению к другим.

Противодействовать этой структуре оказалось сложнее, чем избавиться от ЦРУ в наших рядах. К счастью, некоторые европейские членские организации точно так же выступали против европейского сепаратизма, спонсируемого Евросоюзом. Наши руководящие органы — подавляющим большинством, включая голоса представителей европейских профсоюзов, — создали Европейскую региональную организацию на основе Устава IUF и объявили ее законным представительным органом европейских членских организаций IUF.

За этим последовало семилетнее противостояние в Европе, которое нам удавалось удерживать в определенных рамках, чтобы организацию не парализовало, и она сохранила возможность вести серьезную работу. Со временем ситуация разрешилась в результате смены руководства в ведущем профсоюзе Европы, немецком, новый президент которого полагал, что защита интересов IUF более значима, чем проблемы ЕС. Приблизительно то же самое — и в тот же период — происходило и в Международной федерации транспортных рабочих.

Я привел конкретные примеры того, как национализм может проникнуть в рабочее движение и уничтожить его идейную сущность.

Главным вопросом, стоящим перед нами сегодня, остается прежний: что делать? Как всегда, он сложен и запутан, поскольку сегодня нет единого центра — носителя идеи социалистического интернационализма в политической и профсоюзной сфере, что бы ни утверждали некоторые сектанты.

Как нам восстановить подлинно интернациональное движение трудящихся, сознающее свою миссию, свою историческую ответственность, как ее понимали его основатели и все те, кто боролся и отдал за него жизнь?

Я не хочу сказать, что социалистический интернационализм исчез без следа. Очаги интернационализма и социалистического сознания разбросаны по всему миру, в профсоюзах, в политических организациях. На мой взгляд, в настоящий момент бесполезно создавать международные организации. Нам необходимо оставаться свободными и гибкими, соединить то, что было разъединено, выступать всем вместе, где мы можем, но ни в коем случае не форсировать события. Забудьте про авангардную партию, авангард — это сеть.

Когда разразилась Вторая мировая война, Виктор Серж писал о «невидимом Интернационале». Он имел в виду сеть небольших групп и отдельных людей из разных революционных движений, преследуемых фашистами и сталинистами, обязанных помогать друг другу, чтобы выжить, и действовавших с замечательной эффективностью.

Не желая ни драматизировать нашу современную ситуацию, ни сравнивать ее с положением Виктора Сержа в 1940 году, я думаю, что именно на таком этапе мы и находимся. Давайте работать над строительством этого «невидимого Интернационала», как можно дольше держаться ниже радаров, быть по возможности открытыми для всех, кто хочет к нам присоединиться, проявлять практическую солидарность везде, где возможно.