Упадок теории империализма в российском политическом дискурсе 110 лет спустя публикации знаменитой работы Ленина и пути борьбы с ним

Падение советского проекта и глубочайший кризис левого движения последних десятилетий освободили капитал от необходимости использования либеральной демократии и социального государства как инструментов удержания контроля над обществом. На смену республике идет новый абсолютизм, а вместе с ним день ото дня растут внешнеполитические амбиции новоявленных «владык полусвета». Так «конец истории» обернулся концом демократии и возвращением империализма в новую историческую эпоху с потенциально куда более тяжелыми последствиями.

Нищета теории

Империализм вернулся в повестку мировой политики без малого через 110 лет после выхода работы Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма», написанной весной 1916-го и опубликованной год спустя в Петрограде. С тезисами этого труда был знаком не только каждый советский школьник, его цитировали и самые уважаемые западные исследователи теории международных отношений. Так, Ганс Моргентау в знаменитой книге 1948 года «Политика между нациями: борьба за власть и мир», давно ставшей хрестоматийным пособием по классическому политическому реализму, называет Ленина в числе трех столпов концепции империализма.

Споря с родоначальником теории империализма, американским экономистом Джоном Гобссоном, Ленин видел в нем не просто следствие чрезмерного накопления и нерационального использования излишков капитала, но отмечал структурные основания империализма как закономерного и неизбежного следствия развития общественно-экономической формации капитализма. Выражаясь современным языком, Гоббсон считал, что империализм – баг, а Ленин настаивал, что – фича современной рыночной экономики.

Позднее, в 1930-х годах на Западе появился еще один – гораздо более ограниченный –подход к империализму. Его автором стал далекий от академических кругов сенатор-изоляционист Джеральд Най, инициировавший работу Специального комитета 1934-1936 годов по расследованию производства боеприпасов военной промышленностью США. Он и установил факт влияния интересов финансово-промышленных групп на вступление Соединенных Штатов в Первую мировую войну.

Подход Ная игнорировал структурные основания политики империализма, сводя все к заговору конкретных воротил бизнеса. Удивительно, но сегодня такой взгляд доминирует среди левых журналистов и активистов, утративших способность смотреть глубже банальной конспирологии. «Атлантический совет» поддерживает ястребиную политику, т.к. ему донатит ВПК США – такую узколобую трактовку можно слышать от весьма достойных и гуманно настроенных людей. При этом более широкая картина и суть актуальных процессов, скрыта в потоке новостей.

Почему за последнее столетие левые наблюдатели в немалой мере разучились видеть структурные основания империализма, и ищут интересы конкретных акторов? Ответ в гибкой природе рыночного капитализма, позволившей ему адаптироваться и противостоять вызовам XX века – главным образом, коммунизму.

От «белых заборчиков» к мексиканской стене

По меньшей мере в последние 80 лет после Второй мировой свободный рынок прочно совмещен с политическим либерализмом. По крайней мере – в странах капиталистического ядра. После 1945 года там сложилось «государство всеобщего благоденствия», или welfare state. На международной арене США и их союзники из числа либеральных демократий поддерживали миропорядок, ограничивший агрессивные стремления капитала международными нормами, правилами и институтами в лице ООН и других международных организаций.

Но в последние 40 лет западная либеральная демократия медленно деградировала, несмотря на победу над коммунизмом и пресловутый «конец истории». И вот, XXI век, давно вступивший в свои права, всерьез грозит концом уже самой илиберальной демократи. Началось все с заката «государства благоденствия», наметившегося при горячо любимых в России Рейгане и Тэтчер, приведшего к усилению неравенства и широкому сворачиванию социальных гарантий.

Усиление неравенства породило новый опасный политический феномен – правый популизм. Нет ни одной крупной страны на Западе, где бы эта проблема не стояла остро. Правые популисты успешны на востоке Европы – в Венгрии, Польше и Словакии, контролируют правительства в Италии, Нидерландах и Швеции и угрожают прийти к власти во Франции, ФРГ и Великобритании. Это ставит под вопрос основу политического устройства передовых стран – либеральную демократию.

В ее упадке и наступлении правого популизма важной вехой стало возвращение Дональда Трампа в Белый дом. В числе его первых заявлений – угрозы присоединения к США Гренландии, Панамского канала и Канады. А президент Аргентины, правый популист Хавьер Милей заговорил о захвате Фолклендских (Мальвинских) островов, из-за которых в 1980-х уже случилась англо-аргентинская война. Находящиеся у власти правые в Израиле муссировали планы аннексировать Западный берег реки Иордан, пока из Вашингтона не пригрозили разорвать союзнические отношения.

Именно пересмотр границ и, как следствие, нарушение статус-кво в международных отношениях Моргентау считает важнейшим признаком империализма. В этой связи важно добавить к приведенным примерам самый вопиющий случай начала XXI века – присоединение Россией Крыма и организацию сепаратистского движения на Донбассе. Восемь лет спустя к ним добавились военные действия в Украине и частичная оккупация еще четырех ее областей с односторонним пересмотром границ. Эти действия подвели черту под либеральным миропорядком, созданным после 1945 года, и вернули нас во времена англо-бурской войны, если не разделов Речи Посполитой.

Крах левой альтернативы

Стремительная архаизация системы международных отношений, однако, имеет ясные предпосылки с точки зрения развития капитализма. Деградация welfare state и, как следствие, усиление социального неравенства, наступление правых популистов и закат либеральной демократии суть звенья одной цепи, где неоимпериализм последних лет – лишь закономерный итог развития рыночной модели последних десятилетий.

Крах государственно-социалистического эксперимента в СССР и последовавший за ним глубочайший упадок левой идеи в мире, спустя несколько десятилетий привели не к «концу истории», а к концу либерализма во внутренней и внешней политике государств капиталистического ядра. Главная ошибка Фукуямы – ожидание демократизации Китая под влиянием установившейся там в 1980-х рыночной экономики. В своих рассуждениях он не учел базовый закон капитализма – ему нужны не свобода и демократия, а прибыль.

Рынок любит деньги. В XX веке полезным средством, позволившим их удержать, стал либерализм. Большевистская революция в России заставила капитализм пойти на временные уступки в виде расширения доступа к управлению для средних и социальных гарантий для беднейших слоев общества. Такую цену капитал был готов платить какое-то время, чтобы не допустить чрезмерного увлечения своих обществ идеей коммунизма. А также вписать социалистов и социал-демократов в западную политию в обмен на сохранение ими лояльности базовым принципам капиталистического порядка.

Советский социализм был не очень комфортной средой жизни для тех, кто находился внутри. Он стоил колоссальных жертв пережившим его народам особенно в первые десятилетия своего существования. Но в масштабах всей мир-системы капитализма он сыграл несомненно прогрессивную роль, заставив капитал ослабить эксплуатацию, допустить либеральные свободы и демократию в наиболее развитых государствах, где этот капитал концентрировался, и даже обеспечить относительно устойчивую модель мирного сосуществования на планете без вечной борьбы за передел сфер влияния и границ. Так продолжалось, пока сохранялся вызов коммунизма.

Однако распад СССР и жесточайшая неолиберальная реформа в России показали миру, что капитализм может развиваться без соблюдения прав трудящихся и демократических свобод. Китайское экономическое чудо и опыт большинства постсоветских и постсоциалистических стран также продемонстрировали преимущества рыночной экономики, не обремененной большей частью обязанностей социального государства и доступом широких масс к управлению странами. При отсутствии социалистической альтернативы мирового развития, либерализм оказался ненужной помехой для рынка.

На руинах советского социализма выяснилось, что цезаристский режим – власть избираемого посредством процедуры аккламации абсолютного правителя гораздо эффективнее обеспечивает накопление и сохранение капитала. Так впервые в за 400 лет политические структуры периферии мир-системы стали заимствоваться странами ядра и всюду в мире. Этот факт еще предстоит осмыслить.

Путь к «миру гробниц»

Тем временем цезаризм наших дней неотделим от роста амбиций подобных режимов на международной арене. Россия – частный случай структурного явления, охватившего мир от Венгрии и Израиля до КНР и США. Авторитарным лидерам нового типа для сохранения власти нужны внешнеполитические победы. Отсюда все новые попытки пересмотра границ, как и решение Трампа переименовать оборонное ведомство в министерство войны.

Вслед за деградацией социального государства и либеральной демократии распался и либеральный мировой порядок. На смену пришел империализм кануна Первой мировой с той разницей, что ядерное оружие в руках современных сверхдержав способно в любой момент уничтожить человеческую цивилизацию и все живое. Почему это возможно, мы обсудим в отдельном материале этой серии. Пока же зафиксируем главное.

Ряд благополучных десятилетий на Западе после Второй мировой создали иллюзию неотделимости рыночной экономики от либеральной демократии и социального государства. Возможно, 1950-е, 1960-е и 1970-е станут лучшим временем в истории человечества, которое стремительно идет к катастрофе. По иронии истории к ней ведут его люди, рожденные в те самые мирные и сытые десятилетия.

Самое печальное – за вторую половину XX века не только прогрессивная интеллигенция, но и международное рабочее движение утратили резистентность к таким гримасам капитализма, как диктатура, милитаризм и империализм. О том говорит и крайняя теоретическая нищета современной журналистики и активизма, не способных видеть за деревьями леса и называть вещи своими именами.

Причина новейшей волны империализма не в происках отдельных финансово-промышленных лоббистов, не в характерах Трампа, Си и Путина. Ее породила сама природа капитализма, нацеленного на извлечение максимальной прибыли. Если диктатура и война позволяют добиваться этого эффективнее, значит демократия и welfare state не выдержали конкуренции. Ничего личного, только бизнес!

Страшные последствия империализма XXI века людям еще предстоит увидеть. И не факт, что пережить. Ленин называл империализм высшей и последней стадией капитализма. Как бы не сбылось грустное предупреждение его заочного оппонента Канта, что вечный мир возможен лишь на глобальном кладбище человечества.