Я буду говорить о российском рабочем движении в международном контексте. Для начала поясню: под «международным контекстом» я подразумеваю мировое рабочее движение. Конечно, все, что происходит вокруг нас, экономика, политика государств и многое другое, также оказывает влияние на наше движение. Но непосредственный и наиболее значимый для нас международный контекст — это наши товарищи-рабочие в других странах мира.

Далее, нужно помнить, что исторически термин «рабочее движение» обозначает не только профсоюзное движение, но имеет и политический аспект— социалистическое движение во всем его многообразии, а также анархистское и синдикалистское движения.

Пояснив основные термины, обратимся теперь к тому, что составляет уникальную особенность рабочего движения в России (а также в других странах, входивших в состав СССР) как в политическом, так и в профсоюзном его выражении. А именно: это единственное рабочее движение в мире, которое на протяжении примерно семидесяти лет было изолировано от рабочего движения других стран.

Колоссальный временной разрыв

До начала Второй мировой войны политическому движению (российским и грузинским меньшевикам, эсерам, Бунду, позднее троцкистам и другим коммунистическим диссидентам, некоторым анархистам) еще удавалось сохранять значительный международный вес.

После войны меньшевики и эсеры утратили какое-либо значение; Бунд прекратил существование после того, как НКВД уничтожило его руководство, а рядовые члены были истреблены нацистами во время Холокоста; а репутации троцкистов нанесли непоправимый урон бесконечные расколы (хотя отдельные троцкистские организации до сих пор весьма влиятельны в рабочем движении некоторых стран за пределами России).

Что же касается профсоюзного движения, то для него были уготованы два тупиковых пути: сначала Красный интернационал профсоюзов, известный также как Профинтерн; затем, после Второй мировой войны, когда независимое профсоюзное движение прекратило свое существование в СССР, Всемирная федерация профсоюзов (ВФП).

Важность истории невозможно переоценить. История — это то, что создает идентичность, а следовательно, ее значение имеет отношение не к прошлому, а к будущему. Как говорится в романе-антиутопии Оруэлла «1984», тот, кто контролирует прошлое, контролирует будущее. Говорят также, что у того, у кого нет прошлого, нет и будущего, или, другими словами, лишенные корней не могут расти.

Вот почему наши враги всегда фальсифицируют нашу историю, пытаются украсть наше прошлое, искоренить классовую идентичность путем превознесения других идентичностей (религиозных, национальных, этнических) вопреки той фундаментальной истине, что существует общий интерес, объединяющий трудящихся всего мира в один класс поверх любых границ.

В стране, где прошлое настолько же непредсказуемо, как и будущее, история стала полем политических сражений. Поиск и сохранение исторической истины является актом сопротивления. Если вы угнетены, изучайте историю. Если вас заставляют молчать — изучайте и пишите историю. В конечном счете, правда восторжествует, pravda viteži, как говорили когда-то наши чешские товарищи, а с ней восторжествует и свобода.

Профинтерн был сектантским образованием, вносившим раскол в рабочее движение. Главным итогом его деятельности стало то, что он воспрепятствовал единству социал-демократических и коммунистических профсоюзов в критический момент, когда нацизм в Германии шел к власти, и тем самым способствовал поражению левых сил.

Вторым тупиком являлась Всемирная федерация профсоюзов (ВФП) — искусственное образование, призванное быть отражением военного альянса западных держав и СССР на уровне международного профсоюзного движения. В момент основания ВФП включала социал-демократические и другие некоммунистические профсоюзы, а также огосударствленные профсоюзные структуры СССР и другие профсоюзы, подконтрольные коммунистам.

Однако возложенная на ВФП политическая функция оказалась для нее непосильной ношей. Она не могла заполнить собой ту глубокую пропасть, которая с 1921 года существовала между коммунистическим движением, за это время уже полностью сталинизированным, и всеми другими тенденциями в рабочем движении. К тому же отношения между союзниками начали ухудшаться, и внешний политический хомут, не дававший организации распасться, лопнул с первыми стычками «холодной войны».

В 1949 году социал-демократические и другие профсоюзы вышли из ВФП и основали Международную конфедерацию свободных профсоюзов (МКСП), оставив ВФП на попечении профсоюзных структур стран советского блока и возглавляемых коммунистами профсоюзов за его пределами.

Сегодня ВФП продолжает свое существование как относительно небольшая организация, следующая откровенно сталинистской политической линии. Последнее ее приобретение — называющая себя профсоюзом организация, основанная властями «Луганской народной республики».

В 1940-х годах, однако, российские рабочие были изолированы от мира не внешними барьерами, а теми самыми организациями, которые по идее должны были представлять их интересы. Эти советские якобы профсоюзы превратились в государственные органы, отвечавшие за распределение социальных благ, но в то же время державшие рабочих под контролем с помощью других компетентных государственных органов типа НКВД.

Эти организации не только не способствовали контактам и получению знаний об окружающем мире, но и, напротив, тщательно ограждали своих членов от такого знания. Они регулярно принимали представителей зарубежных профсоюзов, но те редко имели возможность встретиться с рядовыми рабочими, а если такие встречи происходили, то, как правило, под жестким контролем сверху.

Исторически на долю российского рабочего класса выпали ужасные испытания: несколько волн сталинского террора в 1930-х годах, война в 1940-х. В тоталитарном обществе, возникшем в СССР, рабочий класс был отчужден, атомизирован и пассивен настолько, что после падения режима оказался неспособен оказать какое-либо сопротивление грандиозному разграблению общественного богатства и трансформации советского бюрократического правящего класса в не сильно отличающийся от него правящий класс бандитского капитализма.

Но нужно помнить, что даже в этих очень трудных и угнетающих обстоятельствах находились невероятно смелые и дальновидные люди, которые вопреки всем трудностям пытались создавать независимые и свободные профсоюзные организации. Как, например, Владимир Клебанов, украинский шахтер, создавший в 1977 году в Донецке Свободный профсоюз; или Владимир Борисов и Виктор Файнберг, вместе с Валерией Новодворской, Альбиной Якоревой, Львом Волохонским и другими учредившие в 1978 году Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (СМОТ). Эти организации были недолговечными, легко вычислялись и ликвидировались властями, их лидеров сажали в психиатрические больницы, тюрьмы и трудовые лагеря или вынуждали покинуть страну.

Но такие попытки все же привлекли внимание некоторых профсоюзных активистов в Западной Европе и Северной Америке. Возникали комитеты солидарности, создаваемые в основном по инициативе радикальных, независимых левых активистов. Такой комитет, например, существовал у нас в Женеве. В 1991 году мы распустили его, будучи уверены, что проблемы больше не существует. Как наивны мы были!

Нас оказалось слишком мало. Основные профсоюзы продолжали игнорировать диссидентов и до последнего момента предпочитали иметь дело с официальными, подконтрольными государству профсоюзами.

Позже, начиная с 1980-х годов, конечно, существовал КАС-КОР (формально учрежден в мае 1990 года), и мы очень рады видеть некоторых из его основателей сегодня вместе с нами.

Мы подошли к началу 1990-х годов, и нужно взглянуть на то, как выглядел мир в то время — особенно наш мир, мир труда.

Обращают на себя внимание два факта

Во-первых, никто не предвидел, что распад сталинистской системы произойдет так скоро и в такой короткий срок. Я не говорю о тех, кто никогда не ставил под сомнение ее легитимность и ожидал, что она будет существовать еще много десятилетий. Но даже те из нас, кто считал эту систему в основе своей нестабильной и нежизнеспособной, давали ей, по крайней мере, еще двадцать лет жизни. Так что, хотя политически мы были к этому готовы, на практике коллапс сталинизма застиг нас врасплох.

Во-вторых, социал-демократия как историческая сила, опирающаяся на организованный рабочий класс и ориентированная на перспективу социалистического общества, пусть даже далекую и неопределенную, на тот момент уже переживала необратимый упадок. Приняв капитализм в 1950-х, социал-демократия приняла неолиберализм в 1990-х. Произошла ее «десоциал-демократизация», и, несмотря на интернационалистические традиции, она оказалась неспособной ответить на вызов глобализации.

Одним словом, в тот самый исторический момент, когда ее соперник и враг, сталинизм, уходил с мировой политической сцены, социал-демократия как самостоятельный социальный и политический проект тоже доживала последние дни и не могла представить модель перехода к иному обществу.

Таким образом, когда в России, да и во всех других странах советского блока, некоторые огосударствленные при сталинизме рабочие организации пытались стать подлинными профсоюзами, и из среды политической оппозиции возникали новые профсоюзы, они нигде не видели прогрессивной альтернативы. В итоге мы получили ситуацию, когда на праздновании 20-й годовщины «Солидарности» в Гданьске в 2000 году Маргарет Тэтчер, злейшего нашего врага, провозгласившего лозунг «альтернативы нет», принимали как почетного гостя.

Не больше пользы было от международного профсоюзного движения. К началу 1990-х годов оба некоммунистических профсоюзных интернационала, МКСП и некогда христианская Всемирная конфедерация труда (ВКТ), не могли предложить перспективу социальной трансформации ни для капиталистического мира, где протекала их деятельность, ни для миллионов рабочих советского блока, готовых к ним присоединиться. В результате объединения этих структур в 2006 году была образована Международная конфедерация профсоюзов (МКП), организация, совершенно безликая в идейном плане.

Это катастрофическое сочетание обстоятельств объясняет, почему вслед за крушением сталинизма как системы в России и в странах советского блока возникли не прогрессивные режимы, передовые в социальном, культурном и экономическом отношении и напоминающие некую форму социал-демократии (а именно на это мы надеялись), а основанная на беззаконии и насилии форма капитализма с идеологией, родственной фашизму. Поневоле задаешься вопросом: не лучше было бы, если бы в Гражданской войне победили белые? Тогда, по крайней мере, миллионы людей не погибли бы понапрасну.

Что теперь? Что делать?

Вне всякого сомнения, мы должны возродить международную солидарность, а для этого заново открыть для себя культуру солидарности. Мы должны научиться рассуждать в терминах классового интереса — причем не в смысле узко понимаемых непосредственных интересов наших членов или коллективного интереса рабочих целой страны, даже такой большой, как Россия. Мы должны задавать себе вопрос: согласуется ли то, что мы делаем, или то, что делают другие, с общим классовым интересом рабочих всего мира?

В определении правильной классовой линии мы предоставлены самим себе. Не существует никаких справочников, никаких высших авторитетов. МКП, самая крупная международная организация трудящихся в истории, лишена твердых принципов, непредсказуема в своей политике и ненадежна. ВФП — сектантское сталинистское болото, Социалистический интернационал — клуб политиков, от которых все меньше и меньше пользы.

Но так ли они нам нужны? Думаю, что не нужны. Позвольте мне объяснить.

Во-первых, есть непреложный факт, который определяет все остальное — непрекращающаяся борьба трудящихся, тысячи и тысячи сражений, больших и маленьких, которые ежедневно происходят по всему миру, так как людям не оставили иного выбора. Даже в такой стране, как Китай, некогда являвшейся оплотом тоталитаризма, аппарат полицейского государства, находящийся на службе у капиталистических корпораций, не в состоянии предотвратить тысячи забастовок и рабочих демонстраций, число которых с каждым годом увеличивается. Ежедневно в том или ином уголке земного шара тысячи рабочих ведут борьбу. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что общего у этих проявлений борьбы, какое направление она принимает; что является ее причиной, и какая форма общества может удовлетворить требования рабочих — пусть даже они не координируют свои усилия и пока в большинстве случаев даже не знают друг о друге.

Во-вторых, не все международные профсоюзные структуры бесполезны. Существуют отраслевые международные профсоюзные федерации, десять независимых организаций разной степени эффективности. Очень немногие из них имеют отчетливую политическую повестку, они ведут в основном оборонительную борьбу, но примечателен сам факт, что такая борьба возможна в рамках институционально оформленного международного рабочего движения. Некоторые из этих организаций показали себя как боевые и творческие, например, Международный союз пищевиков (IUF), который два года назад помог создать совершенно новое движение — растущее международное движение домашних работниц и работников.

В-третьих, мы уже являемся новым интернационалом. Мы — Невидимый Интернационал. Этот термин придумал российский революционер и писатель Виктор Серж в 1940 году. Тогда, находясь во Франции, он боролся за выживание в обстановке сталинского и нацистского террора — и выжил благодаря неформальной сети революционеров, многие из которых сами подвергались преследованиям, но поддерживали друг друга, организовывали маршруты побега, создавали группы сопротивления и новые организации с целью продолжения борьбы.

Наша ситуация не настолько драматична, как та, в которой оказался Серж в 1940 году, но, как и он, мы должны полагаться на сеть выживших. Нас много, мы повсюду, и нам нужно устанавливать связи. Мы — это индивиды, группы, организации. Благодаря современной технологии коммуникации (и летним школам), мы можем связываться между собой без больших затрат. Нужна ли нам новая авангардная партия? Ни в коем случае. Что нам точно не нужно, так это очередная авангардная партия. А надо построить сеть, которая и будет авангардом.

Нужно ли нам единство политических взглядов? Да, но в самых широких рамках. Мы должны быть радикальными демократами, что означает приверженность демократии не только как цели, но и как методу, как процессу, особенно внутри наших собственных организаций, в том, как мы строим отношения между собой. Наши политические взгляды могут быть очень разными, мы можем быть социалистами, синдикалистами, коммунистическими диссидентами, анархистами — но при условии, что все мы радикальные демократы. Отсюда следует: мы — бескомпромиссные враги всех авторитарных и тоталитарных идеологий и политических структур.

Для тех из нас, кто является профсоюзными активистами, профсоюз должен стоять на первом месте. Профсоюзная организация не может служить площадкой для сектантской борьбы за власть — слишком большую ценность она представляет и слишком уязвима для таких игр. Двери профсоюза открыты для всех, но будьте добры оставить свою политическую организацию в гардеробе. Мы можем демократически обсуждать политику профсоюза, а затем профсоюз сам будет защищать выбранный курс, как если бы он являлся политической партией.

Хотим ли мы изменить мир? Конечно, да. Если не мы, то кто? Капитализм в его современной форме бесстыдно откровенен — система, при которой крошечное, обладающее властью и колоссальными богатствами меньшинство ведет классовую войну против подавляющего большинства населения планеты; ужасающе деструктивная система, которая ставит под угрозу само существование человеческого рода на Земле. Борьба с этой системой — вопрос самозащиты человечества, и профсоюзное движение является социальной силой, наиболее подготовленной к такой борьбе. А кто же еще?

Резюмирую вышесказанное:

Кто мы? Мы — профсоюзные активисты, потому что хотим защищать наши интересы и достоинство как работников. Своей борьбой мы делаем общество цивилизованным. Интерес наших членов совпадает с интересом всего общества. Мы боремся за то, чтобы сохранить для всех общее богатство.

Какова наша идеология? Мы радикальные демократы и посредством демократической борьбы стремимся к созданию общества, отвечающего основным человеческим потребностям и основанного на свободе и справедливости. Мы принадлежим к разным политическим традициям, в том числе, таким, которые когда-то сражались друг с другом. Теперь мы едины в сопротивлении всем формам угнетения и будем поддерживать друг друга.

Есть ли у нас общая стратегия? Мы стремимся выработать ее совместно с идейно близкими нам профсоюзами и социальными движениями повсюду в мире. Эта работа продолжается.

Куда мы идем? Мы не ждем от богатых и власть имущих, что они добровольно откажутся от своих богатств и господства ради свободы и справедливости для всех. Поэтому нам нужно организоваться так, чтобы иметь возможность победить в любом столкновении, предпочтительно, методом китайского стратега Сунь Цзы: выставить против врага подавляющую силу, делающую насилие излишним. На это могут уйти годы, но легких способов не существует. Как учит история, поиск кратчайшего пути заводит туда, куда мы идти не хотим.

Как мы организуем сопротивление? Посредством построения сетей солидарности и взаимной поддержки, нашего Невидимого Интернационала.

Выступление на конференции «Рабочее и профсоюзное движение в России: из прошлого в будущее», Москва, 18–19 апреля 2015 г. Впервые опубликовано в: Рабочее и профсоюзное движение в России: Из прошлого в будущее.