В качестве отправной точки анализа возьмём противоречивый мысленный образ «террора и мечты» Карла Щлëгеля [1]. Он подразумевает способ рассмотрения, адекватный комплексности и противоречивости развития Советской России. Обе группы внутри меньшевизма вплоть до 2-й половины 1930-х гг. были согласны в том, что оба элемента (т.е. видение нового общества и насилие как средство его реализации) следует рассматривать в их симбиозе как существенный признак процессов преобразования в Советском Союзе, вопрос об исходе которых оставался открытым. Этот способ рассмотрения оказался плодотворным с точки зрения ценности их анализа Советского Союза: он позволил дифференцированное рассмотрение и обеспечение меньшевикам признанную компетентность в толковании.

Меньшевики в эмиграции: историческая классификация

Оглядываясь на 25 лет эмиграции, Рафаил Абрамович [2] констатировал в январе 1946 в «Социалистическом вестнике»: Разгромленному и физически уничтоженному в самой России меньшевизму лишь благодаря счастливым обстоятельствам удалось спасти и сохранить от катастрофы маленький островок за пределами России – группу членов партии и партийных публицистов во главе с Юлием Мартовым [3]». В действительности эта группа, представлявшая в эмиграции официальный меньшевизм, состояла лишь из нескольких десятков активистов. Как «революционеры без революции» они оставались в значительной мере изолированными, образовывали как бы «эмиграцию в эмиграции» (А. Либих [4]). Формально группа в эмиграции подчинялась нелегальному центральному комитету в России. Фактически же её «зарубежное представительство», вместе с редакцией Социалистического вестника», оба руководимые до 1923 Мартовым, а затем в течение 17 лет Фёдором Даном [5] и в США Абрамовичем, составляли интеллектуальный центр меньшевизма. Фатальным было то, что раскол в партии после Октябрьского переворота был законсервирован. Даже известные личности, такие как Александр Потресов, который в конце 1917 порвал с центристским руководством вокруг Мартова и Фёдора Дана и сотрудничал с антибольшевистской контрреволюцией, не были приняты обратно. Таким образом, официальный меньшевизм оставался изолированным кружком, в котором не происходило обновление состава, господствовали старые и новые противоречия и который парализовали личное соперничество и эмигрантские неврозы.

Как политическая организация меньшевики в эмиграции смогли выжить в 1920-е и 1930-е годы только благодаря созданной в дореволюционное время сети структурных и личных связей с европейской социал-демократией и солидарной поддержке Социалистического рабочего Интернационала (СРИ, Labour and Socialist International). Как и другие партии в эмиграции, РСДРП имела своих представителей и право голоса в исполнительном комитете и бюро СРИ. Фёдор Дан, руководитель зарубежного представительства, имел дружеские связи с секретарём СРИ, Фридрихом Адлером, с Отто Бауэром и Леоном Блюмом. Рафаил Абрамович, официальный представитель РСДРП в исполнительном комитете СРИ, поддерживал тесные связи с еврейским социалистическим движением в США. Юрий Деникс (Георг Деккер) и Александр Шифрин тесно сотрудничали с Рудольфом Хильдердингом в редакции «Geselleschaft» [6]. Орест Розенфельд был доверенным лицом Леона Блюма и, одно время, главным редактором «Populaire» [7]. В СРИ их компетентность пользовалась спросом при анализе развития в России, а также во время теоретических дебатов, например, о демократии и диктатуре. Об этом свидетельствуют доклады на конгрессах СРИ, а также многочисленные поездки с докладами по Европе и США.

Издававшийся на нескольких языках печатный орган СРИ, как и социалистическая пресса и публицистика европейских стран, был публицистической платформой анализа Советского Союза. Их экспертиза основывалась, прежде всего, на том, что они знали условия революционной России, действующих лиц и вновь возникшие структуры. Кроме того, до первой половины 1930-х гг. они имели собственные конспиративные информационные каналы. Когда они исчезли, преимущество в компетентности им стал обеспечивать систематический анализ советской прессы и публицистики. Тогда их взгляд был направлен на максимально беспристрастное познание реальных процессов и взаимосвязей и не был слишком сильно затуманен собственными надеждами, иллюзиями или предрассудками (насколько это было возможно для эмигрантов).

В отношении господства большевиков официальный меньшевизм после съезда РСДРП в ноябре 1917 следовал определённой, главным образом Мартовым, линии, которая отвергала всякую коалицию с открыто контрреволюционными силами и отражала готовность признать не утопические, служащие эволюционному развитию элементы из программы большевиков. Согласно ей, при всей принципиальной критике форм и методов их господства, следовало защищать социальные и общественные достижения революции от внутренней и внешней контрреволюции.

Вопреки сопротивлению правых внутри партии (группа Григория Аронсона [8]), которые хотели допустить «борьбу всеми средствами организованного массового движения», вплоть до восстания для преобразования советского порядка, эта «двуединая тактика» была зафиксирована в 1924 в новой партийной платформе меньшевиков. В заграничном представительстве до конца 1930-х гг. имелся консенсус относительно аргументации на дебатах о России внутри социал-демократии, чтобы осуществлять критику большевизма таким образом, чтобы она не могла быть использована в качестве «инструмента больших держав против России». Желание более резкого осуждения террора имело, по сравнению с этим, подчинённое значение.

В середине 1930-х годов расхождения во мнениях внутри эмигрантского меньшевизма стали более острыми, и упомянутый консенсус был поставлен под вопрос. Группа Дана стремилась соединить линию Мартова с «интегральным социализмом» Отто Бауэра – т.е. традиции демократического социализма с опытом революционной практики большевиков. Диктаторская форма советского режима рассматривалась как временное явление, а социализация средств производства и культурный подъём российского пролетариата – как гарантия будущей демократизации политических условий. Отсюда Дан сделал вывод, что меньшевики, как и вся международная социал-демократия, должны защищать Советский Союз, несмотря на террор и внешнеполитический авантюризм, даже во времена показательных процессов и советско-германского пакта.

Их оппоненты, к которым принадлежал и Абрамович, рассматривали Советский Союз как страну с государственно-капиталистической экономикой и деспотическим режимом. Они видели историческую задачу меньшевизма в защите принципов демократического социализма в «борьбе против колоссального превосходства самой безжалостной, самой жестокой диктатуры, опирающейся на иллюзии пролетариата всех стран». Несовместимость этих позиций привела в начале 1940 к расколу, когда Дан сложил с себя свои полномочия в заграничном представительстве и в редакции «Социалистического вестника».

Маленькая меньшевистская колония в Нью-Йорке 1940-х гг. состояла, таким образом, из двух конкурирующих лагерей, которые соответственно имели по собственному клубу поддержки и издавали собственные журналы. В первые годы эмиграции многие из её активистов имели значительные проблемы с упрочением своего материального положения, а также с языковой и культурной адаптацией. Среди российской политической эмиграции они по-прежнему оставались в изоляции. Связи с европейской социал-демократией были ограничены микрокосмосом социалистической эмиграции в США. Ограниченную поддержку они получали лишь от американских рабочих организаций, имевших свои корни в среде мигрантов российско-еврейского происхождения. При этом руководимому теперь Абрамовичем зарубежному представительству пошло на пользу то, что он неоднократно посещал США в 1920-е и 1930-е годы во время поездок с докладами и был с 1922 г сотрудником «Jewish Daily Forward». По отношению к группе Дана эта среда была настроена скептически. «Социалистический вестник» и «Новый путь» выходили лишь небольшим тиражом и всё более нерегулярно. Круг читателей оставался ограниченным собственными рядами и русскоязычной эмиграцией. Лишь немногим авторам (Абрамовичу, Далину, Дану и Николаевскому) удавалось в отдельных случаях получать доступ к американской публицистике.

Две концепции анализа Советского Союза

Обзор обоих эмигрантских журналов показывает, что ситуация в Советском Союзе была их главной темой и во время, и после войны. На первый взгляд, оба имели похожую структуру. Однако основные пункты содержания были определены по-разному. Классические передовые статьи и фельетоны в «Новом пути» часто содержали принципиальные революционно-теоретические соображения. Этого не было в «Социалистическом вестнике». «Вестник», который придерживался традиций официального партийного органа РСДРП, в своих сообщениях о Советском Союзе ставил во главу угла, с одной стороны, изменения во властных структурах диктатуры, отношения между отдельными институтами (партией, армией, государством) и текущее экономическое развитие, а с другой стороны – стратегические последствия восстановления хозяйства после войны. «Новый путь» же рассматривал себя не только как партийный журнал, но и как орган одного из течений в международной социал-демократии. Концепция нового, «синтетического социализма» Дана была, следуя Бауэру, направлена на преодоление как реформизма, так и большевизма, как бы в качестве «продукта химического сплавления» всех жизнеспособных элементов их идеологии и имеющихся результатов их борьбы.

Следует рассмотреть несколько более подробно два аспекта меньшевистских дебатов о Советском Союзе: вопрос о характере экономического и политического порядка в СССР и возможности его преобразования, а также вопрос о последствиях исхода войны для международной политики. «Социалистический вестник» и вместе с ним официальный меньшевизм вокруг Абрамовича, Далина [9] и Николаевского [10] по-прежнему ставил под вопрос всякое развитие страны в направлении социалистического порядка. Сам по себе, факт ликвидации капиталистической собственности не привёл к уменьшению эксплуатации человека человеком, а лишь вызвал смену одного эксплуататорского слоя другим (таков основной посыл всех анализов). Создаваемая рабочими прибавочная стоимость находится теперь в распоряжении новой, послереволюционной аристократии и бюрократии. Экономический потенциал страны вырос, но при этом народные массы по-прежнему содержатся в нужде и бедности: «Это — социализм, который построен на голоде, угнетении и государственном рабстве». Уже в период между войнами политическая власть обеими ногами стояла на почве диктатуры. Правда, она допускала, по меньшей мере, в ограниченном масштабе политическую и общественную инициативу и ещё была проникнута духом «победоносной крестьянской эмансипации». Однако с 1946 советская революция вступила в заключительную фазу своей тоталитаризации и бонапартизации. Диктатура превратилась в самовоспроизводящуюся, полностью оторванную от масс силу. Двинов даже констатировал фашистскую мутацию сталинского режима. Для официального меньшевизма мирное преобразование советского режима исключалось. Поэтому «Социалистический вестник», соответственно, называл бесперспективной всякую попытку призвать из эмиграции к борьбе за общественные изменения в СССР: «Успешная политическая борьба возможна только, если имеется ясная и правильная перспектива», писал Николаевский. «Это тем более относится к условиям, существующим в Советской России, так как там ошибки нельзя исправить: политические активисты платят за них жизнью […]. Возможно, что наше самочувствие как эмигрантов станет вследствие этого намного хуже, если немногие читатели там, которых достигнут наши строки, не станут жертвами опасных иллюзий».

В отличие от этого, «Новый путь» видел в доказанной во время войны материальной и моральной силе Советского Союза прямое следствие реального развития под знаком хозяйственного коллективизма, социальной справедливости и национального равенства, т.е. социализма. Принципиальное отличие советской экономической системы от капиталистической экономики разъяснялось Юговым на примере преобразования военной экономики в мирную. Если в США радикальные планы реформаторов направлены на как можно более быстрое освобождение частной инициативы от государственных ограничений, то конверсия сопровождается перекосами и обострением противоречия между трудом и капиталом. В СССР же она связана с принципиальной целью устранить одновременно и всё, что противоречит интересам всего общества. Поскольку плановое хозяйство не знает ни ожесточенной классовой борьбы, которая, кстати, требует не меньше жертв, чем самые кровопролитные войны, все трудящиеся в СССР медленно, но последовательно будут достигать стабильного благосостояния. «Новый путь» видел задачу меньшевистской эмиграции в поддержке процесса преобразования в Советском Союзе и сближения между советским социализмом и европейским рабочим движением. Перспектива возвращения в Россию была уже не мечтой, а рассматривалась как реальная перспектива.

Из противоположной оценки Советского Союза, с одной стороны, как бонапартистской диктатуры, а с другой стороны, как переходного к социализму государства, следовала такая же дифференцированная оценка его роли в установлении нового порядка в мире после окончания Второй мировой войны. В «Социалистическом вестнике» уже в 1945 звучало много голосов, резко выступавших против частично распространённого даже среди части консервативной эмиграции патриотизма, готового видеть в Сталине, при всей критике его методов, представителя российских национальных интересов. Николаевский предостерегал во время одного из диспутов с Еленой Кусковой: «Речь не идёт о том, что цели хороши, но их протагонисты плохи. И цели плохи. Действительной целью внешней политики Сталина всегда была борьба на уничтожение против капиталистического мира в его совокупности», причём не во имя социализма, а ради «созданной им в России экономической и политической системы». Именно в этом смысле Абрамович предупреждал: «Сталин вернулся к идее всемирной революции военными средствами. Даже если его политика в данный момент не ориентирована на большую войну […], он всё же имеет в распоряжении большое число невоенных путей и методов экспансии, например, экономическую экспансию после оккупации, разжигание местного сепаратизма в соседних государствах, характерный особенно для идеологически обоснованных тоталитарных государств метод «пятой колонны» […], которая ставит союз с СССР выше, чем лояльность по отношению к собственному народу». Предостережение перед всемирно-революционными амбициями сталинской политики подробно излагалось в целом ряде статей Абрамовича, Далина и Николаевского, апогеем которых была картина гигантского «евразийского блока» под господством Советского Союза: от Кореи до Борнхольма, от Порт-Артура до Триеста и Эльбы. В условиях конфронтации двух блоков для одного (советского) речь шла о господстве, а для другого (западного) – о выживании. Советская империя консолидировалась и переходит в наступление, всерьёз и надолго. С этим конкурентом «сосуществование теперь уже больше невозможно». Остаётся лишь консолидация Запада на основе англо-американского блока.

Для «Нового пути», в отличие от этого, ключ к мирному послевоенному порядку находился в руках США: Как бы критически ни относиться к отдельным акциям советской внешней политики, говорилось в одной из передовых статей в ноябре 1945, надо потерять здравый человеческий разум и всякую историческую память, чтобы представить себе, что «в мозгу самого фанатичного московского большевика могла бы даже зародиться мысль о походе против Америки с целью уничтожения этого последнего в мире очага сколько-нибудь жизнеспособного капитализма». Правда, это означает, что Советский Союз в течение более или менее длительного периода вооруженного мира не будет вынужден, «предвидя новую военную катастрофу», позаботиться об «укреплении своих стратегических позиций, а именно, вдоль своих западноевропейских границ, а также на Дальнем и Ближнем Востоке, на Балканах и Средиземном море». «Новый путь» видел будущее в длительном сосуществовании двух систем и соревновании между ними. Новый социальный строй в Советском Союзе доказал во время войны свою эффективность, а растущая собственная инициатива масс является движущей силой дальнейшего преобразования режима. Этот процесс необходимо поддерживать всеми силами.

Выводы

Изученный материал показывает, что в результате изменения соотношения сил между группировками эмигрантского меньшевизма в конце 1930-х гг. был нарушен баланс между обеими перспективами: «террором» и «мечтой», который давал возможность рассматривать реальный исторический процесс в Росси в его сложности и противоречивости. Группировка вокруг Дана, которая вначале оценивала террор как критический «случай помех», свела его теперь к временному явлению, которое оправдывалось «мечтой». Для зарубежного представительства вокруг Абрамовича, которое ещё раньше увидело, что «мечта» осуществляется террористическими методами, теперь уже не только «террор», но и «мечта» были исторической «помехой». Как «Социалистический вестник», так и «Новый путь» подчиняли аргументацию своим программам. Для анализа Советского Союза обеими группами это разрушение первоначального мысленного образа было в равной мере фатальным, так как приводило к апологетике, неопределённости, неспособности найти дифференцированные исходные идеи для объяснения исторической и политической действительности в Советском Союзе. Тем самым, они утратили, в конечном счёте, ту компетентность в толковании, благодаря которой в 1920-е и 1930-е гг. их анализ имел вес и уважение. Елена Кускова уже в 1945 выступила с критикой диспута обоих течений, когда заявила, что сейчас не время для программ, а нужны аргументы и критическо-дискурсивный анализ послереволюционной реальности в Советской России.

В переносном смысле это, по-видимому, может также относиться к историческому анализу советского периода России. Здесь и возникает справедливый вопрос: «Исторический тупик или историческая перспектива преобразования?». Он, подобно дихотомической паре понятий «террор» и «мечта», является полезным мысленным образом для распознания сложностей и противоречий исторического процесса во всей его противоречивости, чтобы понять, почему обе альтернативы потерпели неудачу. Пытаться ответить, игнорируя этот вопрос, означало бы тупик в процессе познания.

***

[1] Карл Шлёгель (нем. Karl Schlögel, род. 7 марта 1948, Хаванген) — немецкий историк, эссеист и публицист, специализирующийся на истории Восточной Европы, Советского Союза и сталинизма. Он является одним из ведущих немецких экспертов по российским и восточноевропейским вопросам.

[2] Рафаил Абрамович (Рейн) — лидер Бунда и один из руководителей меньшевистской партии. После 1917 года входил в состав Петроградского совета, но из-за несогласия с советской властью в 1920 году эмигрировал, став сооснователем легендарного журнала «Социалистический вестник» и видным деятелем Социалистического интернационала. Его политическое наследие сосредоточено на критике тоталитаризма и защите идей демократического социализма, которые он систематизировал в своем фундаментальном труде «Советская революция: 1917–1939».

[3] Юлий Мартов (Цедербаум), прошел путь от ближайшего соратника Ленина до его главного идеологического оппонента и лидера партии меньшевиков. Был одним из инициаторов раскола РСДРП в 1903 году из-за приверженности более демократичным методам партийного строительства, последовательно выступал против диктатуры и жесткой централизации власти. В 1917 году осудил захват власти большевиками, считая их методы губительными для социализма, и до конца жизни в эмиграции оставался «совестью» русской революции, защищая идеи многопартийности и демократических свобод.

[4] Андре Либих (André Leonard Liebich, род. 5 января 1948) — швейцарский политолог и историк. Почётный профессор Женевского института международных исследований и развития (Graduate Institute of International and Development Studies). Ранее профессор Квебекского Университета в Монреале. Исследователь истории и политики Центральной и Восточной Европы.

[5] Фёдор Ильич Дан (1871–1947) -один из главных лидеров партии меньшевиков. Будучи врачом по образованию, он стал ключевой фигурой в 1917 году, работая в руководстве Петроградского совета и ВЦИК, где отстаивал позиции демократического социализма и выступал против захвата власти большевиками. В 1922 году был арестован и выслан из страны, после чего возглавлял меньшевистское движение в эмиграции и редактировал «Социалистический вестник».

[6] «Die Gesellschaft» (Общество) — влиятельное теоретическое издание немецкой социал-демократии, выходившее в период Веймарской республики с 1924 по 1933 год. Журнал был основан видным марксистским теоретиком и политиком Рудольфом Хильфердингом. Издание служило главной интеллектуальной платформой СДПГ, публикуя глубокие аналитические статьи по экономике, политической стратегии и международному социализму. После прихода нацистов к власти в 1933 году журнал был запрещен, а его традиции в послевоенный период продолжило современное издание «Neue Gesellschaft / Frankfurter Hefte».

[7] «Le Populaire» — ежедневная французская газета, основанная в 1916 году и служившая центральным печатным органом социалистической партии. Наибольшее влияние издание имело в межвоенный период под руководством Леона Блюма, когда оно активно пропагандировало идеи Народного фронта и выступало против фашизма. Газета выходила (с перерывом на годы нацистской оккупации) до 1970 года, оставаясь ключевой платформой для дискуссий внутри французского левого движения.

[8] Григорий Аронсон и его группа в эмиграции (Берлин, Париж, Нью-Йорк) занимали наиболее жесткую антибольшевистскую позицию. Группа вела активную публицистическую работу против сталинского режима и занималась помощью беженцам через организации ОРТ и Политический Красный Крест. В годы Второй мировой войны Аронсон и его сторонники проявили принципиальность, выступая одновременно против советской диктатуры и против любого сотрудничества с нацистами.

[9] Давид Юльевич Далин (Левин; 1889–1962) — российский социал-демократ, меньшевик, публицист и деятель русской политической эмиграции. Участвовал в революционном движении начала XX века. Входил в редакционную коллегию журнала «Социалистический вестник», автор работ о советской политике, экономике и сталинском режиме.

[10] Борис Иванович Николаевский (1887–1966) — историк, архивист и публицист, ставший в эмиграции одним из самых авторитетных исследователей истории русского революционного движения и советского строя. Активный участник революционных событий, после прихода большевиков к власти он переехал за границу, где возглавил Международный институт социальной истории в Амстердаме и собрал уникальный архив документов. Николаевский известен как автор фундаментальных работ, включая «Письмо старого большевика» (известное как тайное исследование), раскрывающих закулисные механизмы советской политики. Его деятельность была сосредоточена на анализе методов диктатуры и изучении биографий партийных деятелей.

Статья была опубликована в журнале «Демократия и социализм» №1 за октябрь 2014 года. Примечания – редакции РП, 2026.