Порой, проходя по Женеве, Варшаве, Берлину, Стокгольму, Парижу, — видишь на стенах домов три стрелы. Как правило — перечёркивающие свастику или кельтский крест. Особенно важно видеть этот знак в Москве. Там с особой силой чувствуешь — антифашизм жив. Борьба продолжается.

Знаки злобы, любви и борьбы

Мир нынче богат россиянами. Национальности у них разные — адыги, башкиры, евреи, мордва, русские, татары… И так — издавна. И есть среди них такие, что рассказов об их судьбах хватит не на один приключенческий роман.

Мир полон знаков. Символов. Они в краткой, графической форме обобщают и отражают картины мира миллионов людей. Есть среди них такие, что мерзки и ненавистны множеству людей. Есть те, что близки миллионам. Есть и те, что пока знакомы лишь сравнительно небольшой части человечества. Но — важны.

Одни — и их немало — отражают ненависть. Другие — любовь. Третьи — борьбу.

Бывает, они живут тысячелетиями. Порой их воруют: нацисты — свастику, большевики — серп и молот и красное знамя. Другие, когда приходит пора, изобретают. Так в ХХ веке создали одну из ярких рабочих эмблем — три стрелы.

Они расположены под углом — примерно 45 градусов — и означают борьбу. Сейчас — с диктатурой, империализмом и фашизмом (во всех версиях). Сперва — с монархией (корона), нацизмом (свастика) и сталинизмом (звезда). На них три стрелы направлены на плакате германской социал-демократии 30-х годов.

Этот знак, позднее принятый рядом радикальных сообществ — от французских социалистов до «красных скинов», — на много лет пережил его создателя. И стал символом сражения рабочих постсоветской зоны и Европы за их права и цели.

Спасибо, условный рефлекс!

Впервые он бежал из России после боевых студенческих стачек в Москве в 1901-м. Сергей Чахотин — студент, вожак университетских волнений. Родился 13 сентября 1883 года в Константинополе в семье русского консула. Гимназию окончил в Одессе. Прекрасно учился в столице на врача. Но вылетел за беспорядки. В Сибирь и в солдаты не хотел. Бежал в Европу.

Там чего только ни изучал: физику, химию, зоологию… И в 1907 году оканчивает Гейдельбергский университет с высшим отличием и степенью доктора философии. Работает в Мессине, исследуя микрофауну моря. Там его застает землетрясение. 12 часов проводит в завалах, что опишет в книге «Под руинами Мессины. Рассказ заживо погребённого в землетрясении 1908 года».

Его зовёт в Россию биолог Иван Павлов — на всю жизнь учитель. Благодаря ему Чахотин раскроет суть рекламы и политической пропаганды. Спасибо, условный рефлекс: даже когда в миске нет мяса, слюна у собаки бежит. С людьми похоже. Только дайте им мяса…

Когда Чахотина — эсера и хранителя бомб в институте Павлова — хотят взять жандармы, академик грозит им собаками. Те бегут вон. А Чахотин — в Европу.

И снова — в Россию. В феврале 1917-го. И снова — на Запад. В октябре. Непроста жизнь и маршруты друга рабочих. Если он — настоящий друг. Чахотин всегда был и остался мастером побега. Что не раз поможет ему в жизни.

Вечный беглец

В 1920-х Чахотин работает во Франции, Германии, Италии. Пишет статьи в «Смену вех» и газету «Накануне». Даже получает советское гражданство. Язвительный поэт Саша Чёрный зовёт его «красный эмигрантский Лойола».

В 1924 году он видит взлёт Муссолини. Поразительно: фашист в чёрном входит в кафе с римским салютом, и отвечают ему даже те, кому фашизм чужд. И это — явно не только страх. Но — что? Чахотина увлекает реакция масс, вопрос: как форма, символы, ритуалы, песни помогают управлять волей людей и править ими? Физиолог, он решает: она рождает рефлекс. И следствие — подчинение.

В 1930-м он едет в Германию. Дух Веймарской республики ему ближе диктатуры дуче. Он изучает воздействие ультрафиолета на клетку. Эти эксперименты заложат основы лазерной хирургии в борьбе с раком.

Но науке мешает политика. Опыт тоталитарных движений, как и прежде, важен Чахотину. Но чужды и нацисты, и коммунисты. Теперь он — социал-демократ.

Три стрелы

А германские социал-демократы уже видят: надо биться на три фронта — с нацистами Гитлера, коммунистами Тельмана и националистами фон Папена, что хотят сокрушить демократию её же оружием — выборами. Им надо мешать.

Но как? В 1931-м Чахотин создаёт «Железный фронт» (Eiserne Front) — союз, активисты которого были готовы драться с боевиками «Рот-Фронта» и штурмовиками НСДАП и на улицах, и на новом поле боя — пропаганды.

Тут и пригодились его знания и энергия. Вместе с молодым депутатом Карло Мерендорффом — социологом и публицистом — он возглавляет службу пропаганды социал-демократов. Меряется силами и с нацистом Геббельсом, и со сталинистом Мюнценбергом.

Задачи: первая — придумать приветствие и жест. Возглас — «свобода!» (Freiheit) и кулак над головой. Вторая — символ, энергичный, как свастика, но совсем другой. Он предлагает три стрелы на красном фоне, направленные параллельно под углом вниз. Красный — цвет социал-демократии. Стрелы имеют три прочтения:

три врага — монархия, сталинизм, нацизм;

три силы, нужные для победы — политическая, экономическая, физическая;

СДПГ, союз ветеранов «Рейхсбаннер», профсоюзы.

Теперь три стрелы — на флагах, плакатах, значках и перстнях (нужных в драках с нацистами). Их рисуют на стенах поверх свастики и серпа и молота. Эмблема сложна — свастику чертят двумя движениями, серп и молот — тремя, а тут требуется больше — четыре или даже шесть. Но её делают важным фрагментом предвыборного плаката под лозунгом: «Против Папена, Гитлера, Тельмана! Голосуйте за список 2. Социал-демократы». Руки рабочих бьют стрелами корону, свастику, звезду.

Добей врага

Учебником политической борьбы германских рабочих социал-демократов становится брошюра «Основы и формы политической пропаганды». В ней Чахотин и Мерендорфф пишут: вы вызвали у людей страх перед вашими врагами и злобу к ним? Победили на 80%. Сделали их посмешищем? Добили.

Одним из главных методов давления на наци стали марши в поддержку республики. Чахотин настаивал: надо быть жёсткими, давать сдачи. Это важный аргумент агитации. «В политике для большинства людей эмоции важнее доводов, расчётов и логики, — пишет он. — Поэтому пропаганда успешна, если управляет всеми главными стремлениями человека». Избиратель, видящий силу, поддержит сильного. Рабочий актив «Фронта» должен уметь драться.

Униформа — это тоже агитация. Как и флаги с их древками. Врага встречал крутой отпор. Шествия превращались в побоища. В 1932 году в Гамбурге «Фронт» втянулся в массовую драку штурмовиков и коммунистов. Погибло 18 человек. Одни говорили, это подорвало его репутацию. А Мерендорфф — что подняло…

Чахотин работал хорошо. За год движение выросло. Но его креативность и дар не спасли «Железный фронт». Социал-демократы слишком поздно отбросили мягкость. Гитлер (тогда уже канцлер) провёл крайне агрессивную кампанию, и на выборах 5 марта 1933 года НСДАП взяла 43,9 % голосов. Немало «оттяпал» и Тельман. СДПГ получила 18,25 %. Вторые. Конец. И партии. И республики.

Мастер побега

Крах надежд. Крах свобод. Крах твоей миссии. Их всегда тяжело пережить. Но уже никто не может мешать утвердить тиранию Гитлера. 2 мая наци запрещают профсоюзы и «Железный фронт». 14 июля — все партии, кроме НСДАП.

Выбор невелик: уйти к врагу, сесть в лагерь, умереть или бежать. Лидер СДПГ Отто Вельс и сотни других покидают страну. Их примеру следует Чахотин.

Он снова мастер побега! Перехитрив немцев, он с приключениями едет в Данию и во Францию, чтобы вернуться в науку. Получает премию Французской академии и Парижской медицинской академии. Но работа не помеха политике.

В 1936-м он и его стрелы пригодились французским левым социалистам. Он — советник их лидера Марсо Пивера. И попутно пишет труд всей жизни — книгу «Изнасилование масс. Психология тоталитарной политической пропаганды». Скрупулёзно анализируя эволюцию человека, профессор классифицирует инстинкты толпы, объясняя, как тираны обращают волю народов в пользу себе.

В книге две части. В первой он излагает учение Павлова об условных рефлексах — это основа его рассуждений. А разворачивает он их во второй части, где сопрягает с воздействием пропаганды на сознание — массовое и индивидуальное.

И снова — три стрелы

В чём же дело? Ряд сигналов вызывает предсказуемую реакцию и у животных, и у людей, порождая неосознанные восторг и злобу, депрессию или энтузиазм.

Бразилец Хозе Нето пишет: книга Чахотина помогла ему понять, как диктатуры в его стране могли запугать оппонентов и подчинить волю простых людей.

В Бразилии её издали в 1963 году. А через год изъяли — уж больно опасна для власти.

А сперва она выходит в Париже в 1938-м и там и в Нью-Йорке взрывает мозг элит.

Падение Франции застает Чахотина в Париже. Его сажают в концлагерь. Эти семь месяцев — самое страшное время в его жизни со времён Мессины. Но и тут он выходит из положения — его спасают учёные Института кайзера Вильгельма.

В 1949 году он участвует в Международном съезде сторонников мира. А через девять лет — в разгар «оттепели» — едет в СССР. Там его ждёт степень доктора биологии, замалчивание результатов работы, подозрения, отказы в поездках за рубеж.

Одолеть железный занавес не удастся. Он остаётся в СССР до конца своих дней — 24 декабря 1973 года. А его книга служит учебником работы с массовыми аудиториями уже не одному поколению специалистов. В том числе — во благо труда.

И — кто знает? — возможно, именно те самые три стрелы станут новым мощным символом нового движения за социальную справедливость. Всё впереди.