В мае мы опубликовали первый текст писателя Дмитрия Петрова из цикла «Рабочая политика» — «Рабочий и война». Это попытка осмыслить положение рабочего в мире, где кровопролитие и разрушение превратились в повседневность, от которой не защищают ни расстояние, ни апатия, ни обещания властей обеспечить народам безопасность.

Второе эссе цикла посвящено другому основополагающему вопросу: что такое власть для рабочего — внешняя сила, которой принято подчиняться, или способность организованных людей совместно защищать свои интересы и изменять установленный порядок?

Беспрекословно исполнять предписания…

Отношение рабочего к власти или с властью, как и отношения с войной – сложная тема. В т.ч. потому, что слово власть многозначно. Говоря о ней, часто имеют в виду, скажем, полицию, начальство, государство. Признавая их право на любые действия. Вот и виднейший поэт Есенин писал о смиренном терпении – «Раз – власти, на то они власти. // А мы лишь простой народ».

А что сказал прозаик-классик Салтыков-Щедрин? «Каждый подчиненный обязан беспрекословно исполнять все предписания, даже те, которые казались непостижимыми».

«Разве может быть собственное мнение у людей, не удостоенных доверием начальства?! Откуда оно возьмется? На чем основано?» – писал знаменитый сатирик Прутков.

Их слова звучат как черные пародии? Да. Но они по-своему повторяют за великим мыслителем-гуманистом Толстым – «устроят себе люди такую страшную машину власти… и рабски подчиняются, и удивляются, что им дурно». То есть власть начальников существует лишь с позволения подвластных. А ее машина – государство.

Недоперемены

Да, отношения рабочего с властью, взятой в этом смысле, изменились за минувшие двести лет. Во многих странах рабочий смог добиться смены безжалостной эксплуатации на ее более мягкие формы. Нищеты – на сравнительное благополучие. Но эти перемены не радикальны. Как и прежде, рабочий живет в системе главенства-подчинения и следования правилам, вводимых теми, кого многие считают властью.

И так везде. От повышения цен и налогов (как во Франции) до повышения пенсионного возраста и замены государственной пенсионной системы «личным накоплением» (как в Бразилии, Израиле, Литве, России и иных странах).

От задержаний сотен активистов (как в странах ЕС) до уголовных дел на тысячи рабочих (как в Бангладеш). От занятости детей (как в Туркменистане) до рабского труда (как в Индии и Пакистане). От фактического запрета забастовок и преследований лидеров свободных профсоюзов (как в России) до их запрета (как в Беларуси и Мьянме).

Да, во Франции восстали «Желтые жилеты» и много добились. Да, в России в 2005-м рабочий массово протестовал против монетизации льгот, а в 2018 – против повышения пенсионного возраста. Да, в Бразилии он объявлял всеобщую забастовку. А в Бангладеш добился смены правительства.

В таких ситуациях порой приходит чувство победной солидарности и ощущение триумфа. А это не иллюзия? Если глубинная суть отношений рабочего и бюрократической власти остается прежней? Если попытки изменить ситуацию за счет рабочего остаются нормой? И это касается и правительства, и бизнеса. Их союза.

Кстати, успехи (пусть ограниченные) рабочего в борьбе с произволом чиновника говорят о том, что власть есть не только у этого последнего. Т.к. она – не только набор методов и институтов, преследующих свои интересы, претендуя на выражение интересов граждан. Власть – это еще и свойство. Но об этом – чуть позже.

Господство vs свободное совместное действие

В прошлом эссе мы условились – т.к. для сторонников разных философских и социально-политических учений слово «рабочий», «работник» имеют разные значения (скажем, для марксиста он часть особого класса, а для поклонника Хаека – экономический агент вроде банкира и чиновника, действующий в рамках своих знаний), я попытаюсь представить сложный и глубокий образ рабочего, как смогу просто.

Кстати, у понятия власть в смысле государство, нет одного, признанного всеми значения. В Большой российской энциклопедии сказано, что его «исследуют философы, правоведы, социологи, политологи и прочие, и в «рамках каждой из наук есть множество определений, связанных с их спецификой, задачами, проблемами, методами и др.». Это признает и Encyclopedia Britannica, добавляя к списку связей еще и разницу эпох.

У Ленина – государство «организация силы… для подавления» неугодного класса. У Вебера – «сообщество людей, претендующее на монополию на легитимное насилие». У Кропоткина – «союз землевладельца, воина, судьи и священника для угнетения народа». У Арендт – пространство публичной свободы и совместного действия, а при тоталитаризме – аппарат подавления. Ну, а у Бакунина – «прежде всего, орган насилия и эксплуатации».

Мнений море. Но в этих, кроме Арендт, оптимистично допустившей государство как зону свободы, оно и его власть – господство, насилие и подавление. И пусть окрыленные политической магией мыслители вроде Юнгера пишут, что «господство и служение – одно и то же». Рабочий знает – это не так. Все это писано не вчера. И много еще напишут.

А у рабочего есть отношения с властью-государством прямо сейчас. Где-то они его пока устраивают, где-то – нет. Но хорошими их не назовешь нигде. И почти везде они действуют в той самой логике – ну, они ж власти, а я – простой народ. Буду терпеть, бухать да пахать. У меня семья. И что я могу – один?

Рабочий спрашивает это сотни лет. И часто дает ясный ответ – восстание. Только так он за эти века добивался хотя малого, но улучшения жизни. Но такой ответ требует воли и отваги.

Когда Маркс и Энгельс объявляют, что пролетарию нечего терять, кроме цепей, они забывают про жизнь. В обычном смысле слова. Простую земную жизнь. Ту, что несмотря на беды, люди любят. И не готовы ей жертвовать ради своих интересов или идей.

Организованная бюрократия vs организованный труд

Власть государства – организованной касты чиновников – это способность и возможность навязать другим свою волю. Управлять их поведением и деятельностью. В т.ч. против их интересов, желания и вопреки сопротивлению.

Для этого бюрократия концентрирует в своих руках силовые, организационные, медиа и иные ресурсы. Плюс – контролирует управление ими на уровне национальных государств и поверх границ – в т.н. «космополитических государствах», предсказанных Беком в начале 2000-х. Используя для этого все средства – от управления поведением через СМИ, шантажа и «компромисса» до силового подавления и кровопролития.

У «космополитических государств» есть иное название – «государства рынки». Оно указывает на сращивание «организованной бюрократии» и «организованных денег» – капитала. Реализуя свои интересы, они подчиняют рабочего. Оставляя ему один ответ – самоорганизацию. Назовем ее «организованный труд».

Власть труда

Главный ресурс рабочего – он сам. Организуя себя, он обретает силу, способную вступать в конфликт с организованными деньгами, и противостоять им. Тогда организованные деньги вовлекают в борьбу силовой ресурс организованной бюрократии, ставя рабочего перед развилкой – сдаться или вывести борьбу на новый уровень. Т.е. обрести силу, чтобы бороться с двумя сильными противниками.

Это важно! Сила – синоним слова власть! Но это не полные синонимы. Точнее будет сказать, что сила становится властью, когда позволяет людям совместно действовать, защищать свои интересы и изменять установленные другими правила.

То есть задача рабочего в его постоянной (как бы ее ни гримировали) борьбе с ними – обретение такой силы-власти, чтобы побеждать их инструменты подчинения – несправедливый закон, подкуп, манипуляцию, насилие.

Это – не протест. Или не только он. Видная публицистка Майнхоф права, «протест – это когда я заявляю: меня это не устраивает; сопротивление – это когда я делаю так, чтобы то, что меня не устраивает, прекратилось». А если к этим ее словам добавить еще несколько? Скажем – сделав так, я создаю ситуацию, устраивающую меня и таких, как я. Когда организованная бюрократия и организованные деньги не властны над организованным трудом. Т.е. – ситуацию социальной справедливости.

Способность создать ее и есть та власть-свойство, о которой мы говорили в первой главе.

Смысл слов и сила дел

Потребность в ней отражена в документах крупнейших структур организованного труда.

Устав Глобального союза индустриальных рабочих гласит, что он «за честное распределение благ, достойные условия труда, занятость, социальную защищенность и охрану окружающей среды», и «борется за права человека на объединения, свободу, мир, демократию и социальную справедливость во всем мире».

В декларации Всемирного союза пищевиков (IUF) сказано: «Рабочее движение, как основная прогрессивная сила общества, обязано использовать все средства для отстаивания интересов народа, развития институтов, позволяющих людям демократически определять свою экономическую и социальную судьбу и обеспечивать свободу, благополучие, безопасность и мир».

А Международная федерация работников образования (EI) обязуется «Отстаивать и продвигать демократию, мир, социальную справедливость и права человека, права профсоюзов и право на образование. <…> Утверждать социальную справедливость».

Сходные цели записаны в документах других международных профсоюзных объединений. Но сами по себе слова о мире, демократии и социальной справедливости ещё ничего не меняют. Если они превращаются только в обязательные формулы уставов и резолюций, то постепенно утрачивают и смысл, и силу. Вернуть им содержание способны лишь совместные действия работников.

На первый взгляд, призывы к миру и борьбе противоречат друг другу. Но мир, основанный на бесправии и принуждении, означает лишь сохранение существующего порядка. Работник нуждается не в таком мире, где ему предлагают молча принять решения государства и капитала, а в мире, в устройстве которого он может участвовать.

Поэтому власть труда начинается не с захвата государственного аппарата и не с замены одних начальников другими. Она возникает там, где разрозненные люди перестают действовать поодиночке: создают профсоюз, отказываются принимать несправедливые правила как неизбежность, защищают друг друга и добиваются права влиять на решения, определяющие их жизнь.

Именно организованность превращает недовольство в сопротивление, а сопротивление — в способность изменить ход вещей. В этом смысле власть Рабочего — не господство над другими. Это возможность вместе с другими создать версию общества, где в социальном, политическом, хозяйственном, культурном измерении нет господства ни какой-то группы (силовиков, «мудрецов», бюрократов, технократов и т.д.), ни «класса» («буржуазии» или «пролетариата»), ни электорального большинства. Создать ситуацию, где нет господства.

Многомиллионный глобальный организованный Рабочий, проходя трудный путь самоопределения, вправе добиваться мира, когда его рушат войны, устроенные организованными чинами и деньгами. В борьбе за свою власть и справедливость. В этом его миссия, когда ему грозят новые формы произвола и порабощения, атакующие мир.