Мир воюет. Шовинисты, исламисты, империалисты палят мировую фабрику с двух концов – в Украине и в Заливе. И пожар не обойдет рабочего.

Рабочий и война – сложная тема. Особенно если они – не формулы из энциклопедий, а сложные и целостные образы. Так видел рабочего Эрнст Юнгер. И это видение, одно из немногих у Юнгера, мы, пожалуй, можем разделить. Эта тема достойна книг. В разное время, с разных позиций их писали люди разных взглядов. То в «патриотическом» угаре, то под влиянием военной и антивоенной агитации и иных факторов.

Скоро выйдут новые книги. Их пишут. Я же, переживая войну прямо сейчас, пытаюсь кратко-пунктирно-журнально описать отношения рабочего и войны. В этом эссе.

 «Мы не обречены…»

«В мире капитала всегда свирепствует война. Постоянная, вечная, всеобщая война». Этот фрагмент речи французского социалиста и пацифиста Жана Жореса в парламенте 7 марта 1895 года актуален и через 130 лет. Он ясно описал не только одну из проблем второй индустриальной революции, торжества национальных государств и колониализма, но и эры перехода от массового производства к цифровым технологиям, смены форм разделения труда, хаоса в ресурсах и финансах.

Мы, – учил Жорес, – не обречены на войны. Их можно избежать, одолев предрассудки. А также – власть капитала, бюрократии и милитаризма – добавим мы.

«Всякая война ведет безработицу и кризисы… – пишет анархист Петр Кропоткин в “Письмах бунтовщика”, – Войны ускоряют экономическую несостоятельность государств» и «становятся их нравственным крахом». Это спорно. Однако, важно, что соперники в сфере идей – Жорес и Кропоткин – здесь союзники.

«Капиталисты всех стран, которые из народной крови чеканят золото барыша, утверждают, что война служит защите отечества, демократии, освобождению угнетенных народов. Они лгут. …Они погребают… свободу своего народа вместе с независимостью других наций». Это – строки Манифеста конференции в Циммервальде (1915), подписанного активными врагами войны – от германских «спартаковцев» до социал-демократов и эсеров из России.

Но и до I мировой, и на ее старте, отношение рабочего и его организаций к войне не было единым. А I мировая стала суровым вызовом самоопределения для всех, кто боролся за свободный труд. Катастрофа войны стала катастрофой рабочего движения.

Катастрофа

Когда Рейхстаг в 1914-м голосовал за военные кредиты, против был лишь один депутат – социал-демократ Карл Либкнехт. Следующий его шаг – призыв к рабочему в окопе «обрати оружие против классовых врагов в стране!» Но большинство в партии, звавшей себя рабочей, было против интересов рабочего. Да и сам он шел воевать с рабочим в окопах напротив.

Профсоюзы поддержали власти и войну, заключив «гражданский мир» (Burgfrieden). Они отказались от классовой борьбы «ради победы». Стали частью военной экономики. Но условия жизни и труда ухудшались, цены росли, зарплата падала. И, наконец, вопреки позиции лидеров, рабочий стал устраивать стихийные стачки, а союзы – терять влияние.

После убийства Жореса, профсоюзы Франции поддержали власти. Часть членов Всеобщей конфедерации труда (CGT) остались на позиции мира, но остальные вступили в «священный союз» (Union sacrée). Тысячи предприятий закрылись, рабочий сел в окоп. А его союзы вписали в политическую систему, отняв у них роль его защитников. Война торжествовала.

В Британии тред-юнионы стали сотрудничать с властью, обеспечив производство в обмен на социальные гарантии. Они обязались не бастовать, не мешать военным поставкам и не ограничивать интенсификацию труда. Их лидеры назвали партнерство с властями небывалой победой рабочего. Ряд членов союзов выступали против слишком больших компромиссов и бастовали. Но в целом трудились ради войны. И умирали на ней.

Угар не миновал и рабочего Америки. Профсоюзы вписались в военную экономику. Власти дали им право на коллективные договоры. Их ряды, доходы и влияние росли. Как и зарплата (несмотря на инфляцию). Против войны были только «Индустриальные рабочие мира» (IWW). За это многих убили. Но оставшиеся боролись. В том числе – против войны.

В 1914-м война победила рабочего. Химера ложного патриотизма подавила его волю. Направила ее в русло траншеи. Но он выжил. И вышел из ямы для новых дел.

Между войнами и крайностями

В годы между I-м и II-м мировыми побоищами рабочего разрывает.

В Германии он мечется от восстаний к покорности Гитлеру. От анархистского «Союза свободных рабочих» Рокера к нацистскому «Трудовому фронту» Лея. Но из «Союза свободных», убитого в 1933-м, в 1977-м прорастает Свободный рабочий союз. А «Трудовому фронту» и его боссу кранты в 1945-м.

Рабочего-итальянца описал Маяковский: «Тюрьмою Рим – дубин заплечных свист… // пока чернорубашечник фашист // твоих вождей крошит в застенках тюрем…» Здесь свободным союзам не место. Всеобщая конфедерация труда (CGIL) за границей и в подполье. А новые фашистские синдикаты славят войну и шлют солдат воевать в Эфиопию и Ливию.

Рабочего Испании делят анархистская Конфедерация труда (CNT) и марксистский Союз трудящихся (UGT). Генералов у власти сменяют юристы. Генералы учиняют мятеж. Рабочий-испанец бьется с испанцем-фашистом. И после череды измен, в 1939-м сдается.

Во Франции рабочий, забыв Union sacrée, идет в Народный фронт, добившись роста зарплат, признания прав и колдоговоров. В политике он коммунист, социалист, член Рабоче-крестьянской соцпартии. Помнит I-ю мировую. И потому – враг войны.

В Восточной Европе он далеко не цельный индивид. В Болгарии бунтует с оружием в руках. Бастует и лоббирует законы о труде в Польше. В 1920-х покупает авто, а в 1930-х готов на любую работу в Чехословакии. И думает о себе, а не о войне.

В СССР он как бы победил и учредил свою диктатуру. Но – под железным каблуком бюрократии и НКВД. Каблук топчет рабочую оппозицию. Пока массовый рабочий славит отечество, которое есть, и трижды – которое будет. Если завтра в поход, он к походу готов. Глава Профинтерна Лозовский в тексте «Против новой войны» ругает рабочих Европы. А издает ее Высший военный редакционный совет.

В Штатах рабочий бушует. Вплоть до стрельбы. Он за IWW и Конгресс производственных профсоюзов (СIO). И многого добивается. Есть и консервативная Федерация труда (AFL). От лица ее лидера Гомперса Маяковский пишет: «советую: бросьте революции эти! // Ссориться с папашей никогда не след. // А мы все – Рокфеллеровы дети». Занятый собой и борьбой, рабочий Штатов не думает о войне.

А британец в 1924-м ведет к власти лейбористов. Пробует их на прочность Всеобщей стачкой 1926-го. Но не побеждает и стихает. В кризис 1930-х тред-юнионы сохраняют влияние, защищая занятых членов от безработицы. В 1945-м создают Союз горняков, прославленный в 1980-х. Но впереди у него и других II-я мировая.

Гибель

Эта война – особый случай. Битва метящих в новые империи взамен сметенных в 1918-м. Неслыханно идеологизированная. Сродни религиозным. И, как и в них, агрессоров ведут интересы элит и фетиши подданных.

Германский рабочий в армии, «Трудовом фронте», в лагере. Нацизм и война впихнули его в особую среду. Безымянный функционер в книге Хафнера «История одного немца» говорит: «надо поместить вас в правильную обстановку, оторвать от буржуазного мира, извлечь из-под плесневелых завалов, тогда увидите, в своей основе вы – национал-социалисты».

И впрямь. День деньской топают штурмовики и избивают за не вскинутую руку. По радио фюрер и марши. Друзья сидят и за границей. Донос – доблесть. Военные готовят и славят войну. Вас призывают в «братство камрадов по оружию». Все это «ломает личность, создает беспомощно-восторженный, покорный внушению, на всё годный человеческий материал».

В него, сочетая страх и агитацию, война превращает рабочего Германии. Как и его брата в СССР. Скоро их битва покажет – война за рейх и война за души сильнее классового родства.

Рабочий Чехословакии предан и сломлен. Рабочий Польши, Франции и Британии хотел танцевать и ходить в кино. А надо выживать в оккупации, состоять в сопротивлении или идти до конца – в крови, труде, слезах и поту на морях, в воздухе, на пляжах, в полях и на улицах. И не сдаться. Какова бы ни была цена.

А она высока. Рабочий бьется с собой. Пока генералы, буржуи и политики командуют им, он защищает себя от себя. И вот – убит.

Возрождение

Убит. Но – не насмерть. Война меняет его. Как меняет выжившего кома. Разницу между рабочим до и после изучали многие. Вот коротко их выводы.

Эдвард Томпсон в «Становлении рабочего класса Англии» пишет о рабочем, убитом войной. Он жил в культуре борьбы и солидарности. Но ее сменила массовая коммерческая культура.

Историк марксист Эрик Хобсбаум в «Эпохе крайностей» рассуждает о его деградации. Мол, до войны рабочий жил в «социальном гетто» с особой культурой и бытом. А потом – в 1945-1975 годах – потерял себя. Влился в средний класс. Утратил идентичность.

Нет! Он – не средний класс! Ни статусно, ни ценностно. Считает автор «схемы классов» Джон Голдторп в тексте «Зажиточный рабочий в классовой структуре». И обсуждает с соавторами гипотезу его «обуржуазивания». Да, рабочий богаче, чем был. И труд для него теперь не образ жизни, а способ заработать на потребление. Но он и сейчас – рабочий!

«Прощай, пролетариат!» – говорит в 1980-м леворадикальный философ Горц. И объясняет – а нет уже рабочего. Ибо работа для него – больше не центр идентичности. Теперь он не-рабочий – партнер машины, населяющий сферу услуг.

Знаток иерархий Бурдье в работе «Различение: социальная критика суждения» полагает – после 1945-го полем классовой борьбы стало потребление. Там рабочий – именно рабочий, обладатель особого «культурного капитала» – конкурирует за блага. В т.ч. свободу и мир.

Субъект

Но послевоенная эпоха это – не мир. Горят Корейская, две Вьетнамских, Шестидневная, Фолклендская, Ирано-Иракская, Афганская и иные. В т.ч. религиозные и гражданские. Их главная жертва – не прииски в Заливе, не супер-отели в Бейруте, не статуи Будды в Бамиане и храм Бэла в Пальмире. А – рабочий. Его обобщенный образ – миллионы живых людей.

Немало работ трактуют его как объект, а не субъект политики. Его призывают – идет воевать. Предлагают формы правления – он принимает. Навязывают правила – он согласен. Но где же субъект? А субъект – война. Хозяйка и т.н. правящих классов. Не они выбирают ее. А она – их. Ее власть – в способности радикально перераспределять финансовые, энергетические, умственные и другие ресурсы в мире капитала. Где, как сказал Жорес, «всегда свирепствует война».

Не пора ли рабочему и тем, кто ассоциирует себя с ним, смешать карты, перевернуть доску, разбросать камни? Стать субъектом политики?

Бывает, что субъектом рабочего делает война. Справедливая, освободительная. Когда он, сражаясь с агрессией и диктатурой, воюет со злом. Рабочий-солдат агрессора, и рабочий-защитник свободы – враги. Как и век назад, рабочего «разрывает». Надо его «сшить» – освободить раба зла, и добиться победы защитника свободы и правды.

Рабочий — огромный ресурс знаний, умений и компетенций, часть глобального движения освобождения, а его труд составляет важнейшую часть хозяйства. Поэтому его голос слышен, когда он проявляет субъектность. Пример – «Призыв глобальных профсоюзов к постоянному и устойчивому прекращению огня».

Требование осудить и закончить войну, уважать международное право; прекратить бои; защитить гражданских; обеспечить доступ к медицине, работе, учебе, транспорту, зарплате, жилью, связи, воде и еде; защитить мигрантов, беженцев и всех трудящихся в уязвимом положении; если надо – эвакуировать; соблюдать права человека, свободу ассоциаций, работу профсоюзов и демократическое пространство.

Перевернуть доску!

Отличная попытка. Но разве роль рабочего не шире выступлений с воззваниями?

Сейчас для многих лозунг «пролетарии всех стран соединяйтесь!» звучит как старый эффектный агитационный прием. Жаль. Этот призыв I Интернационала – общий для обеих природ рабочего – либертарной и марксистской.

Но зачем соединять их сегодня? Ради того же, что и прежде. Социальной справедливости.

Но против чего? Войны. Вспомним Манифест Циммервальда – «в истории не было более настоятельной, более высокой, более благородной задачи, выполнение которой должно явиться нашим общим делом. Нет таких жертв, таких тягот, что слишком велики для достижения этой цели: мира между народами».

Сегодня дело рабочего – победа над новой империалистической войной.

Пролог более масштабных побед.